Во власти девантара

Нурамон некоторое время наблюдал за Нороэлль и увидел, как постепенно улыбка исчезла с ее губ, как на лице снова появилась грусть. Вместе с ее улыбкой исчезла и его, и когда она негромко произнесла в ночь его имя, у него перехватило дыхание. Фародин заставил ее улыбаться, а мысли о нем опечалили ее. Когда он увидел, что по лицу ее скатилась слеза, он не выдержал. Тихонько вздохнув, он прошептал: «Нороэлль, дитя альвов ты милое!»

Нороэлль вздрогнула.

— Слушай голос древа!

Она опустила глаза, их взгляды встретились, и она снова улыбнулась.

— Я вижу тебя там, в ветрах. Словно фея из моих грез.

Нороэлль вытерла слезы, глубоко вздохнула и произнесла:

— Но как же эльфийка может быть подобна фее?

— Гм… — начал он, но тут же продолжил: — Твое платье — березовая кора. Оно сияет и сводит меня с ума, — говорил он, переходя из тени маслины обратно в тень липы. — Поверь голосу липы. Послушай меня, дивное альвов дитя!

— Я слышу тебя, дух дерева. Никогда прежде не доводилось мне слышать, чтобы дерево разговаривало стихами.

Он шепотом отвечал:

— Мне тоже трудно говорить голосом эльфа, чтобы понравиться моей фее.

— Мне казалось, что только что со мной говорила маслина.

— Наши корни сплелись. Дух у нас один, только кора разная. В нас сплелись любовь и жизнь, — ответил он.

— Разве там, внизу, мало берез? Почему ты тоскуешь обо мне?

— Как видишь, я стою на краю сада, взгляд устремлен на тебя. Повелительница этого места сказала мне, что нужно помогать любящим, когда они говорят своим милым слова любви.

— Я знаю этот сад, и знаю, что тебе бы должно слушать меня, но не говорить. Неужели молчание нарушено из-за меня?

— Каждый должен когда-то нарушить молчание. Бесконечность — это долго и далеко.

— И ты любишь меня?

— Конечно.

Он увидел, как она коснулась ветки.

— Ты дивное дерево. Твои листья нежны, — она притянула ветку к себе и поцеловала листок. — Хорошо ли, мое дерево?

— Это словно волшебство. И за это я хочу одарить тебя.

— Одарить? Неужели маслиной?

— Да нет же. Каждый, кто стоит там, наверху, берет мои маслины, и я не возражаю. Я не хочу дарить тебе то, что каждый может взять у меня сам. Для моей возлюбленной у меня есть кое-что необычное. Ты ведь знаешь, сколь ревниво хранят свои плоды обе шелковицы?

— Да. Поэтому разумнее отыскивать бездушные. Потому что тех нужно слишком долго уговаривать, чтобы они расстались со своими плодами.

— Что ж, именно это я и сделал. Я… Я почувствовало, что мимо пролетел ветерок, по направлению к обеим шелковицам, которые растут на другом конце сада. И я попросил их передать мне плод. Сначала они отказывались и говорили, что я всего лишь дерево. На что мне ягоды? Однако когда они узнали, что их плоды предназначены для тебя, они сразу согласились.

— Но как же они передали тебе плоды? Ты стоишь здесь, а они находятся на большом расстоянии.

— Ах, они передавали их от дерева к дереву, а потом положили на лужайку, куда я мог протянуть корни, и я целый день хлопотал, чтобы мой дар достиг моей возлюбленной.

— Значит, ягоды теперь у тебя?

— Да, и я хочу передать их тебе.

— Но как? Должна ли я прийти к тебе? Или ты положишь их на листок и протянешь мне с помощью ветвей?

— Нам, деревьям, подвластна большая волшебная сила. Смотри! — Нурамон бросил красную ягоду так, чтобы она приземлилась на парапет террасы прямо перед Нороэлль. Затем он бросил белую ягоду, которую Нороэлль проворно поймала сама. — Получила? — спросил он.

— Одна лежит у меня в руке, вторая — прямо передо мной. Они такие красивые и свежие!

Нурамон наблюдал за тем, как она ест ягоды. Словно завороженный смотрел он на ее губы.

Отведав ягод, девушка сказала:

— Это самые сладкие ягоды, которые я когда-либо ела. И что же теперь с нами будет, о мой дух дерева?

— Ты не хочешь спуститься ко мне и пустить здесь корни?

— С таким же успехом ты мог бы высвободить свои корни и подняться по лестнице ко мне…

— Послушай меня, возлюбленная моя! Послушай, что я скажу! Здесь, в моей тени, спит юноша и видит сны. Может быть, он тебе приятен?

— Да, соединись с ним и иди ко мне. Душа с твоим голосом, в этом теле — вот что нужно мне нынче ночью. Иди ко мне, Нурамон!

Эльф помедлил. Но разве сегодня не день чудес? Его призвали на эльфийскую охоту. Королева поведала ему свое предсказание. С ним говорили деревья.

Он собрался с духом, вышел из тени липы и поднялся по лестнице на террасу, где его ждала Нороэлль. Сначала он хотел держаться на расстоянии, как поступал всегда. Он ни в коем случае не хотел коснуться ее. Но она была так соблазнительна, как никогда прежде. Ветер трепал ее платье и длинные волосы. Она молча улыбнулась и склонила голову.

— Я слышала, что сделала королева. Ты даже представить себе не можешь, как я счастлива.

— И не можешь скрыть от меня своего счастья.

— Я всегда говорила, что однажды все разглядят твою истинную сущность. Я знала это. О, Нурамон! — Она повернула ладони, словно хотела протянуть к нему руки, однако застыла.

Нурамон преодолел свою робость и схватил ее за руки.

Нороэлль опустила глаза, словно желала удостовериться, что его руки действительно коснулись ее. У нее перехватило дух.

Он нежно поцеловал ее в щеку, и она со стоном выдохнула. Когда его губы медленно приблизились к ее рту, она задрожала. А когда губы их соприкоснулись, Нурамон почувствовал, как напряжение Нороэлль спадает, и она отвечает на его поцелуй. Затем она крепко обняла его и прошептала:

— В самый подходящий момент, Нурамон. И тем не менее я так удивлена.

Они долго смотрели друг на друга, и Нурамону стало казаться, что так было всегда.

Через некоторое время Нороэлль попросила:

— Расскажи мне, что произошло сегодня вечером.

Нурамон рассказал ей, как все случилось, не забыл упомянуть и завуалированный комплимент королевы в ее адрес. Особенно же, казалось, Нороэлль тронуло его сходство с Гаомее и предсказание оракула. Закончил Нурамон словами:

— Я чувствую изменения. Королева разожгла огонь, который должен теперь гореть. Я все тот же, что и прежде, однако могу наконец действовать.

— Ты поэтому только теперь смог прикоснуться ко мне?