Во власти девантара

— Нет, с ним все в порядке.

Заморгав, сын человеческий огляделся по сторонам. Он лежал в высокой траве.

— Что это со мной?

— Ты вдруг упал с лошади, — ответил Нурамон. — Однако, похоже, ты не ушибся.

— А где свет? — Мандред попытался подняться. Он лежал рядом с красной палаткой; однако чудесный свет, который тек из скалы, исчез.

Нурамон помог ему подняться.

— Ты первый из сынов человеческих, кто присутствует на празднике Серебряной ночи, — строго сказал Олловейн. — Надеюсь, ты оценишь эту особую милость.

— Мастер меча? — К ним подошли двое эльфов в доспехах. — Королева хочет видеть тебя одного.

Фародин и Нурамон удивленно переглянулись.

— Мы впали в немилость? — сухо поинтересовался Мандред.

— Нам не пристало толковать приказы королевы. — И воины вместе с Олловейном удалились без лишних слов.

— Его пригласили или увели? — удивленно спросила Йильвина.

— Ты имеешь в виду, что королева знает, насколько сильно его помощь опоздала в Анискансе? — спросил Мандред.

— Я думаю, что она хочет выслушать его прежде нас, — ответил Фародин.

На этот раз он обменялся с Нурамоном обеспокоенным взглядом.

Луна опустилась к горизонту, когда стражники вернулись. Больше часа эльфы пробыли наедине со своими сомнениями, в то время как остальные дети альвов весело праздновали. Товарищи последовали за воинами к королевской палатке цвета шафрана. «Она больше длинного дома», — с завистью подумал Мандред.

Когда он хотел войти вместе со всеми, стражники скрестили перед ним копья.

— Прости нас, сын человеческий, — сказал один из них. — В эту ночь тебе не позволено видеть королеву. Уже одно то, что ты присутствуешь на этом празднике — высочайшая честь, которая когда-либо была оказана человеку.

Мандред хотел ответить колкостью, когда ясно услышал доносившийся изнутри голос королевы. Ее тень отчетливо была видна на ткани палатки. Эмерелль показалась ему выше, чем в тронном зале, однако тут, должно быть, все дело было в свете.

— Я рада видеть вас в добром здравии.

— Моя королева, твое желание исполнено. Сын Нороэлль мертв.

— Ты прекрасно знаешь, каково было мое желание и что оно не было выполнено. Гийом умер не от твоих рук, и не от рук твоих спутников. Поэтому не говори мне, что мое желание исполнено! — Голос эльфийской королевы был холоден, словно лунный свет. Никогда прежде Мандред не слышал, чтобы она так разговаривала. — Вы не можете ни понять, насколько разочаровали меня, ни какой вред принесли ваши поступки. Дело было не только в том, чтобы Гийом умер, а в том, как именноон умер. Поэтому не осмеливайся даже спрашивать о Нороэлль! Ваш успех мог бы смягчить вину Нороэлль… Но ничего не изменилось.

Мандред не поверил ушам. Чего хочет Эмерелль? Гийом же мертв! Фародин и Нурамон не заслужили такого отношения. Он с удовольствием сбил бы обоих стражников с ног, чтобы войти в палатку и прочесть ей лекцию о справедливости.

— Госпожа! — упрямо ответил Нурамон. — Я жалею только о том, что не смог предотвратить смерть Гийома. Сын Нороэлль не был тем, кого ты видишь в нем. И если он и был в чем-то виноват, так это только в том, что родился на свет.

— Ты видел, что может сотворить его магия, и хотел привести его сюда! Что бы ты ни говорил, он — сын девантара. И даже в смерти он остается его орудием. У тебя была целая ночь на то, чтобы незаметно выполнить мое поручение. И в ту ночь ты изменил судьбу Альвенмарка. Там, в Другом мире, что-то происходит… Я не вижу этого в своем зеркале, однако я чувствую это. Девантар… Он использует то, как именно умер сын Нороэлль, в своих целях. Он не отказался от мести. Мы должны быть настороже. Никто больше не покинет Альвенмарк. И никто не вернется сюда. Я назначила Олловейна стражем врат, ибо он показал себя самым верным моим воином. А теперь вы можете удалиться.

Мандред ничего не понимал. Чего боится королева? Ни один сын человеческий не обладает ее силой и властью, а она запирает ворота, словно Альвенмарк — это замок, который вот-вот осадят.

Алаэн Айквитан

Мандред бок о бок с Нурамоном въехали в большой лес. Где-то здесь должен был находиться дом эльфа. Фародин отправился к своей семье. Он хотел прийти вечером, чтобы посоветоваться, что предпринять, поскольку королева установила стражу у всех ворот, которые вели в другие миры. Нурамон казался подавленным. И Мандред хорошо понимал его, ведь королева лишила друга надежды когда-либо увидеть Нороэлль.

Лес вселял в Мандреда ужас. Он не мог ориентироваться здесь, казалось, деревья запутывают его чувства. Чем дальше они углублялись, тем труднее было понять, в каком направлении они едут. Может быть, дело было в дороге, которую выбирал Нурамон. Мандред наблюдал за своим спутником: ему казалось, что эльф доверил поиск тропы коню. И тот так целеустремленно шел сквозь лес, что практически не менял направление. Очевидно, он знал дорогу к дому Нурамона.

Не нужно было преодолевать никаких препятствий, тропа бежала ровно. Может быть, именно это и сбивало Мандреда с толку. Издалека казалось, что в центре леса возвышается поросший деревьями холм. И они давно уже должны были достигнуть его склонов, однако вокруг не было ничего выше муравейника. Быть может, еще сбивало с толку многообразие жизни, окружавшей фьордландца: все эти птицы, дикие животные, не боявшиеся наблюдать за ними издалека, словно хотели посмотреть, как Нурамон возвращается домой.

Чем дальше товарищи уходили в лес, тем выше и старше попадались им деревья. Разнообразие эльфийских лесов снова и снова поражало Мандреда. Здесь дуб рос рядом с тополем, береза — рядом с елью и бук рядом с ивой. И все это гармонировало друг с другом. Казалось даже, что деревья специально выросли так, чтобы соответствовать к соседям. И ему невольно вспомнился Айкъярто.

— Сколько из этих деревьев такие же, как Атта Айкъярто? — спросил он эльфа.

Нурамон посмотрел на него так, словно ожидал чего угодно, только не такого вопроса.

— Деревья — тоже дети альвов? — не отставал он, снова удивляя Нурамона.

— Ну конечно же! — ответил эльф. — Конечно, только одушевленные. Однако в этом лесу их осталось уже немного. Прошли те времена, когда Алаэн Айквитан держал совет.

— Алаэн Айквитан? Это брат Атты Айкъярто?

— Можешь называть это так. Дубы — самые старые. Некоторые утверждают, что они были первыми детьми альвов. Скоро увидишь Айквитана, — Нурамон улыбнулся, и Мандред не понял, была ли эта улыбка хитрой или дружеской. Читать на лицах эльфов и понимать их чувства ему было тяжело.

Они ехали мимо огромных деревьев, и Мандред спрашивал себя, насколько большим должен быть Алаэн Айквитан. Насколько велика его власть?

— А у всех этих деревьев когда-то была душа?

— Да. Они все входили в состав одного большого совета. Но это было давно. И из того совета остался один Алаэн Айквитан. Остальные наделенные душой деревья гораздо моложе.

Мандред благоговейно огляделся по сторонам. Если деревья когда-то образовывали совет, то теперь лес стал просто пустым залом для собраний, в котором сидит глава. Как же одиноко, должно быть, Айквитану!