Водопад

Ребус тоже думал об Эдинбурге. Где он поселится, когда продаст квартиру? Где будет его новый дом? Какой район нравится ему больше других? Портобелло был сам по себе не плох; во всяком случае, здесь он чувствовал себя относительно спокойно, но ведь ничто не мешало ему обосноваться южнее или восточнее Эдинбурга. Некоторые из его коллег ездили на работу аж из Линлитгоу и Фолкерка, но Ребус не был готов к тому, чтобы ежедневно проделывать такие концы. Нет, Портобелло, пожалуй, был лучшим из возможных вариантов, но оставалась еще одна проблема: все время, пока они шли по набережной, Ребус косился в сторону пляжа, словно ожидал увидеть на песке еще один маленький гробик, подобный тому, что нашли на побережье близ Нэрна. Как избавиться от этого, Ребус не знал, ведь, куда бы он ни поехал, его память всюду будет окрашивать окружающее мрачными красками.

Но чаще всего Ребус все же думал о гробике из Фоллза. Старый мастер Патулло утверждал, что он почти наверняка был сделан другим человеком – не тем, который изготовил первые четыре. Но если убийца действительно умен, размышлял Ребус, разве не постарался бы он изменить свои приемы и воспользоваться другим инструментом, чтобы сбить полицию со следа или заманить на ложный?…

Вот, черт, снова он за свое!… Снова и снова он возвращается к одним и тем же мыслям, которые кружатся в голове и никак не хотят отпустить.

Ребус сел на волнолом, и Джин спросила, что случилось.

– Ничего, просто голова болит, – уклончиво ответил он.

– Я думала, головная боль – это чисто женская прерогатива. – Джин улыбалась, но Ребус видел, что она расстроилась.

– Наверное, мне лучше уехать, – сказал он. – Сегодня из меня паршивый собеседник.

– Не хочешь это обсудить?

Ребус поднял голову и встретился с ней взглядом. Несколько секунд Джин оставалась серьезной, потом не сдержалась и фыркнула.

– Извини, я задала дурацкий вопрос. Ты суровый шотландский мужчина и, конечно, не захочешь говорить о причинах своего дурного настроения.

– Дело не в этом, Джин. Просто… – Ребус пожал плечами. – Быть может, мне действительно пора показаться психотерапевту.

Он пытался шутить, и Джин решила, что не станет ни на чем настаивать.

– Идем назад, – предложила она. – Все равно становится слишком холодно.

На обратном пути она взяла его под руку.

12

Во вторник заместитель начальника полиции Колин Карсвелл прибыл в Гэйфилдский участок, «дыша угрозами и убийством» в буквальном смысле слова. Он был вне себя. День начался с того, что на него наорал Джон Бальфур. Не меньший ущерб нанес его самолюбию бальфуровский адвокат, и хотя в отличие от своего патрона он даже не повысил голос, его обдуманные и взвешенные слова ранили, словно отточенные мечи. После разговора с этой парочкой Колин Карсвелл чувствовал себя незаслуженно обиженным и жаждал мщения… тем более что начальник полиции дал ему понять, что ни в коем случае не намерен подвергать опасности свое положение. Иными словами, всю эту кучу дерьма Карсвеллу предстояло разгребать самому, и вчера он действительно попытался что-то сделать, но лишь убедился – это все равно что убирать обломки небоскреба с помощью мусорного совка и пинцета.

Лучшие умы из службы надзирающего прокурора тщательно обсудили возникшую проблему и с неприятной прямотой (они совершенно недвусмысленно дали Карсвеллу понять, что их этот вопрос ни с какого края не задевает) вынесли вердикт: шансов задержать статью Холли практически нет. В конце концов, никто не может доказательно утверждать, будто кукольные гробики и смерть немецкого студента в самом деле связаны с убийством Филиппы Бальфур (а большинство высокопоставленных сотрудников прокуратуры сошлись во мнении, что такая связь в лучшем случае маловероятна), а раз так, то и убедить судью, что публикация статьи Холли способна причинить ущерб процессу отправления правосудия, вряд ли удастся.

Джон Бальфур и его адвокат хотели знать, почему полиция не сочла нужным поделиться с ними информацией о кукольных гробиках, немецком студенте и странных играх по интернету.

А начальника полиции весьма интересовало, что намерен предпринять в этой связи его заместитель Карсвелл.

Не удивительно, что теперь Карсвелл жаждал только одного – крови человека, который заварил эту кашу.

Служебный автомобиль заместителя начальника полиции, за рулем которого сидел верный помощник Карсвелла инспектор Линфорд, затормозил перед входом в Гэйфилдский участок, который гудел, как растревоженное осиное гнездо. Сегодня на утренний инструктаж вызвали всех, кто так или иначе имел отношение к делу Бальфур, – патрульных, детективов и даже экспертно-криминалистическую бригаду из Хоуденхолла, и большой зал был набит, что называется, под завязку. Между тем день еще не вступил в свои права, и мостовая после ночного дождя была сырой и холодной. Колин Карсвелл ясно ощущал это через тонкие кожаные подошвы своих начищенных туфель.

– Идет!… – испуганно воскликнул кто-то, когда Линфорд, открыв для начальника пассажирскую дверцу, снова ее закрыл и, слегка прихрамывая, вернулся на водительское место. Послышался шелест бумаги – полицейские поспешно прятали с глаз долой сегодняшний выпуск газеты-таблоида, раскрытый на одной и той же странице. Первой в зал вошла Джилл Темплер – она была одета как для похорон и даже под глазами залегли черные тени. Она шепнула что-то на ухо Биллу Прайду, и он, оторвав уголок от прикрепленного к планшетке листа бумаги, выплюнул в него комочек жевательной резинки, которую он нервно жевал последние полчаса. Когда в зале наконец появился Колин Карсвелл, по рядам собравшихся пронеслась легкая рябь: полицейские и детективы непроизвольно выпрямлялись и поправляли одежду.

– Кто отсутствует? – громко спросил Карсвелл.

Ни тебе «доброго утра», ни «спасибо, что собрались» – привычный для утреннего инструктажа протокол был отставлен, что само по себе указывало на важность момента.

Джилл Темплер перечислила несколько больных и командированных. Карсвелл рассеянно внимал – судя по всему, его не особенно интересовало, что ему говорят. Не дав Джилл закончить перекличку, он выступил вперед и заговорил.

– В наших рядах – предатель! – произнес он так громко, что его можно было услышать и в коридоре. Потом Карсвелл сделал паузу и, нахмурившись, пристально посмотрел на стоявших перед ним людей, словно стараясь заглянуть каждому в глаза. Но этого ему показалось мало, и он сделал несколько шагов по проходу между столами, чтобы добраться и до тех, кто стоял у дальней стены. Нескольким сотрудникам пришлось подвинуться, однако, несмотря на тесноту, они освободили достаточно места, чтобы грозный заместитель начальника полиции не дотронулся до них даже случайно.

– Да, леди и джентльмены, среди нас появился «крот»! – повторил Карсвелл. – Мерзкая маленькая тварь с плохим зрением и жадными, загребущими лапами… Кроты не любят, когда их вытаскивают на свет, предпочитая скрываться под землей… – В уголках его губ появились белые пятнышки слюны. – Когда я обнаруживаю в своем саду характерные кротовые «кучки», я раскладываю ядовитую приманку, и кроты дохнут. Некоторые из вас могут возразить, что кроты, мол, так устроены и не могут иначе. Они просто живут своей кротовой жизнью и знать не знают, что роют в чьем-то саду, где царят спокойствие и порядок. Да, они не знают, что портят корни цветов и деревьев, но, вне зависимости от этого, кроты остаются вредными животными и, следовательно, подлежат уничтожению… – Карсвелл снова ненадолго замолчал. Пока он возвращался по проходу на прежнее место, в зале царила полная тишина. Собравшиеся провожали начальника глазами, и только Дерек Линфорд, незаметно вошедший в зал вслед за боссом и остановившийся у двери, высматривал в толпе детективов Ребуса – своего заклятого врага.

Присутствие Линфорда, казалось, еще больше вдохновило Карсвелла. Круто повернувшись на каблуках, он снова встал лицом к аудитории.

– Я допускаю, что это могла быть ошибка. Каждый из нас может случайно оговориться, без этого не обходится. Но в данном случае об оговорке не может быть и речи – слишком уж большой массив служебной информации стал достоянием газетчиков. – Он сделал еще одну паузу. – Возможно, кто-то смалодушничал и уступил грубому шантажу… – Карсвелл слегка пожал плечами. – Вы и сами хорошо знаете – такие, как Стив Холли, стоят на эволюционной лестнице даже ниже кротов, они – пиявки в вонючем пруду или даже просто грязная пена на поверхности. – Он провел рукой в воздухе, словно разгоняя эту самую пену. – Стив Холли думает, что ему удалось испачкать нас в грязи, в которой он роется, но это не так. Игра не закончена, и мы все это знаем. Мы – команда, черт побери, и именно так – вместе – мы работаем! Каждый, кому это не по нраву, может подать заявление, и его переведут на другое, более спокойное место. Как видите, леди и джентльмены, все предельно просто, только… – Он понизил голос. – Только прежде чем принимать решение, подумайте о жертве, подумайте о ее родных и друзьях. Подумайте о том горе, которое они пережили. Именно для них мы порой готовы вывернуться наизнанку, стремясь раскрыть преступление, – для них, а не для читателей желтых листков и наемных писак, которые поставляют им их ежедневную жвачку.