Водоворот

Леви поиграл длинными, изящными пальцами — такие руки, как говорила его бывшая жена, больше подошли бы хирургу, а не физику-ядерщику. Увлекательная задача. Как лучше полностью уничтожить обогатительную установку Пелиндабы? Если использовать обычное взрывное устройство, то нужно сначала захватить весь комплекс, а потом еще уйдет довольно много времени на то, чтобы соединить их вместе. Чтобы разрушить все это, нужен взрыв огромной мощности.

Мощь. Вот то, что нужно. Леви выпрямился, в его сознании проносилась череда полуоформившихся мыслей и идей. Он взглянул на О'Коннела. — Есть относительно простой способ достичь этой цели, полковник. — Его пальцы выбивали быструю, нервную дробь по крышке стола. — Но мне потребуется некоторое время — немного — для отработки деталей.

О'Коннел утвердительно кивнул.

— Хорошо. Потому что у нас очень мало времени. — Он прищурился. — И вот еще, почему я вас пригласил. Вы сможете подготовить спецгруппу лейтенанта Бона к двадцать девятому?

— Это невозможно. — Леви решительно покачал головой. — Ваши «рейнджеры» — способные ученики, подполковник, но даже они не сумеют выучиться всему, что нужно знать, меньше, чем за неделю.

— Понятно. — В голосе американского офицера послышалось разочарование, но не удивление. Он бросил взгляд на коричневую папку перед собой. Леви рассмотрел небольшой ярлычок со своим именем. — Профессор, насколько я понимаю, вы являетесь резервистом израильских вооруженных сил.

— Именно так. Как и каждый взрослый мужчина в моей стране. — Леви с любопытством поглядел на досье. Неужели Иерусалим передал американцам весь его послужной список?

— Парашютно-десантных войск?

Леви усмехнулся и покачал головой.

— Нет, подполковник, это слишком большая честь для меня. В настоящее время я освобожден от призыва в армию как ученый, но и в молодости я тоже не имел такого счастья, а провел несколько месяцев в качестве скромного пехотинца. Но почему вы спросили?

О'Коннел пустил через стол бланк телекса.

— Потому что ваше правительство снова призывает вас под боевые знамена, профессор. С шести ноль-ноль завтрашнего дня вы считаетесь прикомандированным к моему батальону для прохождения воинской службы.

На несколько секунд Леви задержал взгляд на телексе.

— Но почему? Не понимаю.

Теперь пришел черед усмехнуться О'Коннелу.

— Это довольно просто, рядовой Леви. Вашингтон изменил график. Мы выступаем на Пелиндабу двадцать девятого — на неделю раньше намеченного срока. И мне нужно, чтобы спецгруппу сопровождал эксперт. Сожалею, но вы сами заявили, что не сможете подготовить к этому времени моих ребят. Значит, вы станете моим экспертом.

Леви приоткрыл рот от удивления и застыл. Заметно развеселившись, американский офицер слегка поклонился и потер руки.

— Добро пожаловать в ряды «рейнджеров», профессор. — Тонкая усмешка превратилась в широкую ухмылку. — Вам повезло: научиться прыгать с парашютом гораздо проще, чем разобраться в устройстве атомной бомбы.

26 НОЯБРЯ, ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ ГОСУДАРСТВЕННОГО СОВЕТА БЕЗОПАСНОСТИ, ПРЕТОРИЯ

Карл Форстер пристально вглядывался в мертвенно бледное лицо офицера Военно-воздушных сил ЮАР, стоявшего перед ним по стойке «смирно».

— Я не намерен выслушивать вашу бессмысленную техническую ерунду, генерал! Я хочу знать, когда вы сможете подготовить следующий удар! И ничего больше, понятно?

Офицер судорожно вздохнул и попытался объяснить.

— Самолеты и вооружение можно подготовить за несколько часов, господин президент. Но выбор цели не такое простое дело.

Казалось, глаза Форстера метали молнии; он медленно багровел, впадая в неистовую ярость.

Увидев, что дело принимает опасный оборот, седовласый генерал Адриан де Вет поспешил вмешаться.

— Господин президент, генерал Руфс хочет сказать, что кубинцы приняли меры, которые сильно осложняют использование ядерного оружия против них.

— Какие меры? — Голос Форстера звучал пугающе спокойно.

— Их воинские соединения расположены почти вплотную к нашим собственным оборонительным силам. А их группы прикрытия стоят в непосредственной близости от захваченных городов, где живут, как известно, граждане ЮАР.

— И что же?

Де Вету стоило огромных усилий, чтобы сдержаться. Уже три кресла в комнате совета пустовали, а ведь раньше их занимали люди, которые имели неосторожность попасть Форстеру под горячую руку.

— Господин президент, положение таково, что мы не можем нанести удар по коммунистам, одновременно не уничтожив сотни или даже тысячи наших сограждан. При таких условиях мы не сумеем получить военного преимущества.

Форстер коротким кивком подтвердил, что все понял, и присел у своего края стола. Время от времени он бросал взгляд на оперативную карту, висевшую на дальней стене комнаты. На его лице застыло сумрачное неодобрение.

Пропаганда, хвастливые заверения в скорой победе не имели ничего общего с суровой действительностью.

Форстер презрительно фыркнул.

— И что с того? Пускай коммунисты травят газами города, забитые каффирами, кули и предателями-«красношеими»! Наш народ разбросан по вельду, он выживет благодаря огромным просторам и естественной дисперсии газов. — Он передернул плечами. — А если кому суждено погибнуть, то так тому и быть. Мы сражаемся за выживание целой нации, а не отдельных индивидуумов.

Он поднялся с кресла и встал лицом к лицу к де Вету, безжалостный и неумолимый.

— Я даю вам три дня, генерал, на выбор целей для оставшихся бомб. Если вы не сумеете найти их в ЮАР, то я советовал бы вам поискать где-нибудь еще. Если мы не в силах напрямую поразить противника, то обязаны подставить ему подножку. — Он приблизился к оперативной карте и указал на порт в Мапуту, столице Мозамбика, и аэродромы в окрестностях Булавайо, второго по величине города Зимбабве.

У всех, сидевших вокруг стола, кровь отхлынула от лица. Гавань Мапуту наполнена торговыми судами под флагом СССР, а аэродромы Булавайо до отказа набиты советскими грузовыми самолетами. Сбросить ядерную бомбу на любую из этих целей означало бы уничтожить сотни русских и впридачу тысячи или даже десятки тысяч черных.

Но Форстер яростным взглядом заставил всех молчать.

— Тридцатого мы снова ударим. Две бомбы одновременно. И еще четыре через день. — Он все более распалялся. — Мы будем громить этих коммунистов, пока они все не выметутся за пределы нашей возлюбленной отчизны или пока они не превратятся в прах, в радиоактивную пыль, развеянную по нашей земле!

26 НОЯБРЯ, АЭРОДРОМ «УАЙДЭУЭЙК», ОСТРОВ ВОЗНЕСЕНИЯ

Профессор Эшер Леви, мигая, вышел из полутемного самолета «Си-141-Старлифтера»на ослепительный солнечный свет. Он на минуту задержал взгляд на безжизненных, голых окрестностях. Его первое впечатление было вполне точным — остров Вознесения представлял собой кусочек ада площадью в тридцать четыре квадратных мили, торчащий среди волн Южной Атлантики.