Воевода

Вперед вышел молодой парень, отвесил поклон.

— Прости, боярин, только возвертаться нам некуда. Избы и деревни татары проклятые сожгли, людей поубивали. Нет ни родных очагов, ни семьи.

Бывшие пленники с надеждой смотрели на меня. Я растерялся. Виду не подал, но и что делать — не знал. Отправить их в Коломну? Там ставка главного воеводы, дворяне.

Ко мне подошел один из бояр, отвел в сторонку.

— Чего задумался, воевода? Удача сама в руки идет, а ты медлишь!

— Ты о чем?

— Раздай бывших пленных — они ничьи теперь, по боярам. Каждый будет рад себе холопов новых обрести.

— Так ведь обуза они для нас!

— А кто сказал, что они в воинском стане обретаться будут? Сразу и отправим их по владениям вместе с трофеями.

— Тогда зови бояр.

Я подошел к пленникам.

— Вот что, православные. Кто хочет — может идти куда глаза глядят, никого неволить не буду. Кто желает приобрести крышу над головой и работать — сейчас распределим по боя- рам, да отправитесь по вотчинам их. Решайте сами!

Бывшие пленные загомонили, сбились в кучки, стали обсуждать мое предложение. Человек десять развернулись и побрели прочь от лагеря, видимо решив попытать вольной жизни. Еще десяток молодых парней подошли ко мне:

— В дружину твою, боярин, хотим вступить. Негоже православному себя защитить не уметь. Оружия нет, да не обучены, через то и в полон попали. Возьмешь?

— Все ли по желанию идут? Ратный труд нелегкий. Мозоли на руках, как у хлебопашца будут, да и головушку свою буйную сложить можно.

— Ты нас не пугай, боярин. Все лучше за Русь голову сложить, чем в неволе у татар жить хуже собаки да сдохнуть от побоев.

— Ну коли так, беру всех. На конях все хорошо держатся?

— Конечно, сельские мы.

Я кликнул Федьку-занозу, что отирался невдалеке.

— Забирай, Федор, новых бойцов. Учи, будут в моей дружине. Коней подбери из трофейных, сабельки да шлемы — тоже. Кольчуги попозже найдем.

Новики гурьбой пошли за Федором. А ко мне подошли бояре. Видимо, они уже были в курсе происходящего. Но, связанные воинской дисциплиной, остановились рядом со мной.

— Как новых холопов делить будем?

— По жребию, — уверенно ответили все, — чтобы без обиды.

Мы вдвоем с Денисием подошли к бывшим пленникам. Бояре наблюдали, боясь быть обделенными. Денисий отвернулся и закрыл глаза.

Я положил руку на плечо молодому парню.

— Чей холоп?

— А пусть мой! — с задором выкрикнул Денисий.

— Отойди в сторону.

— Чей?

— Вельяминова.

— Иди к боярину.

Вельяминов вскинул руку, и парень пошел к боярину.

Так мы поделили всех холопов. Всем досталось по три, а мне — четыре. Но бояре не роптали: когда делили трофеи, воеводе по уставу и традициям доставалось три доли. Я тоже не возражал, поскольку всех вновь обретенных боевых холопов определил в свою дружину.

Солнце уже садилось, и потому я решил холопов оставить в лагере, покормить, а уж с утра — на свежую голову, думать, как их переправить в Вологду, в вотчину.

Пока холопы жадно ели, я отозвал Федьку- занозу и Василия в сторону.

— Давайте решать, как отправить холопов и телегу с трофеями в вотчину.

— А чего думать? — сразу высказался Федька

– У меня в десятке есть раненный в руку,

Трифон. Вот отправим его — пусть холопов ведет да подводу доставит.

Вопрос решился проще, чем я думал. Во время боевых действий отправлять ратника в тыл — преступление, за это могли и покарать. Отослать же раненого — святое дело.

Поутру из лагеря потянулись подводы с трофеями, а за ними — холопы. Бояре отправляли с оказией своих раненых. И то — раненый в воинском стане — обуза. Висит гирей на ногах, лишая полк подвижности.

Раненых убыло много — не меньше сотни. Кое-кто легко, вроде Трифона из моего десятка, а кто-то лежал на телеге в беспамятстве, и я сильно сомневался, что такого довезут до боярской вотчины живым.

Отправив холопов и телеги с трофеями, все облегченно вздохнули.

Я же решил съездить в стан главного воеводы. Пока здесь затишье, надо все же узнать, как идут боевые действия и где основные силы татар. А может, и указания новые получить.

Вызвав Денисия, я поручил ему полк.

Решил взять с собой и Василия. Все-таки сын, надо ему осваиваться с воинской жизнью, начальство поглядеть, самому на глаза показаться, первые впечатления, когда вместе со знаменем возвращались, расширить.

Я предполагал за пару часов обернуться: кругом все было спокойно и ничто не предвещало осложнений. Но как же я ошибался, выехав без охраны…

Ехали не спеша. По дороге Василий подробно расспрашивал о разных воинских хитростях и уловках.

Проезжали мимо воинского стана вологодских ратников во главе с воеводой Плещеевым. Ну как не заехать к землякам, которым совсем недавно помогали отбиваться от татар? Тем более что обстоятельства сейчас позволяли.

Заехали. Боярин вышел из шатра с распростертыми для объятий руками, облобызал нас на радостях.

— Заходите в шатер, отопьем винца за встречу-

Отказать было неудобно, и мы зашли, пригубили по чарке. Я удивился:

— Откуда у тебя здесь столь славное вино?

— Трофей, у татар отбили. В телеге обозной бочонок лежал. Вроде по их вере Аллах вино пить запрещает, а вот поди ж ты, взяли где-то, не иначе — купеческий дом пограбили.

Мы завели разговор о татарах, о последнем сражении, едва не кончившимся трагически.

— Скажи, почему стрельба лучная редкой была? — спросил я.

Лицо воеводы посерело от тяжких воспоминаний прошедшей битвы, и он поведал такие подробности боя, от которых у меня внутри все похолодело.

— С утра здесь снова дождь пошел. Уж под крики напавших татар удалось мне арбалетчиков собрать. Ты же знаешь — арбалет и мощней и прицельней лука бьет. Побежали на позиции, начали стрелять — да куда там! Мокрые стрелы из мокрых арбалетов недалеко летели.

Воевода вздохнул.

— Я уж опосля понял — тетивы, что из жил воловьих, быстро размокли. Вода — враг оного оружия! А татары, так думаю, загодя свое оружие от дождя спрятали, и теперь конники на ходу стреляли в строй. А еще, заметь, без прицелу — ввысь стрелы пускали, так они дугой тучами сверху на наших летели да в глубине строя урон наносили. Много воинов моих лучники их положили. А всадникам с саблями да копьями и подступиться не давали. Молодец, боярин! Выручил огненным боем! Вернусь — непременно пищальниками займусь!