Воевода

Ну и так далее.

Смыслов было много. Поэтому Игнатий составлял документ крайне вдумчиво, тщательно подбирая слова. А братья-Доминиканцы, переводили его на русский язык с тем же вниманием и радением. Дабы не упустить смыслов и нюансов. Благо, что владели русским языком они крепко. И лишь часть из них выделялась легким акцентом.

А потом, когда основная работа была закончена, начались беседы Игнатия с Андреем на обычные темы. Простые беседы. Они, как правило, проходили в присутствии отца Афанасия и брата-Доминиканца, выступавшего переводчиком. Иногда к ним присоединялась Марфа.

Например, де Лойоле очень хотелось узнать, насколько крепко Андрей знает, например, французский язык. Да, очень скоро выяснилось, что говорит он не на привычном в Париже говоре. Но во Франции и в начале XXI века северяне говорили очень сильно не так, как южане. По сути — на двух очень близких языках. В XVI веке это явление было еще ярче. И не только в степени отличия, но и в разнообразии. В каждом регионе был свой французский. Бретань же говорила вообще на своем особом, бретонском языке. Кое-какие области на западе говорили на немецком, барбантском и иных языках, а также их смеси. Итальянские и испанские пограничья также радовали пестротой вариантов. Поэтому Игнатий не сильно переживал насчет акцента, воспринимая его как один из множества французских говоров. Марфа, кстати, говорила на том же говоре. Только свободнее. Настолько свободнее, что Игнатий не смог понять — родной это язык или нет.

Не обходилось без провокаций.

Так однажды де Лойола специально назвал Марфу Алисой. Из-за чего та вздрогнула, словно ее током ударили. Он, конечно, тут же извинился, сказал, что оговорился, вспомнив об одной своей знакомой. Но этого ему вполне хватило для подтверждения слухов.

Отец Афанасий поначалу не сильно горел желанием пускать католика на беседы с Андреем. Но чем дальше, тем больше охотнее шел на сотрудничество. Ему самому было очень интересно послушать. Особенно когда они начинали обсуждать что-то далекое и интересное. Например, виды Иерусалима и Рима или облик Святой Софии и Нотр-дам-де-Пари. Поэтому сейчас, несмотря на все сложности и напряженность обстановки, Афанасий колебался недолго. И все же повел Игнатия на прием к Андрею. Не ведая, впрочем, захочет тот того принять или нет…

Вошли.

Андрей сидел на лавке, прислонившись к стене. Вид его был бледен, но вполне живой. Наличие на нем одежды и отсутствие ожидания приема говорили о том, что воевода в ней и находился, занимаясь бумажными делами.

Игнатий высказал обычную здравницу. И воевода ему кивнул, скрывая улыбку. В очередной раз. Столько времени прошло, а он все еще не забывал курьеза своей проказы…

Присутствие иезуитов и доминиканцев так близко к своей особе его поначалу сильно раздражало. И вынуждало всегда быть начеку. Это нервировало и утомляло. Поэтому, после завершения обследования и составления актов он устроил им небольшой розыгрыш. Благо, что был самый сезон. Ну, раз они не хотят уезжать, то…

Он прогулялся на природу, где набрал псилоцибов — веселых грибков, который как раз в сентябре-октябре активно растут в средней полосе. Немного. Ну и, настояв на них воду, подлил, улучшив момент в святую воду католиков. Настой был слабенький, но его хватило для всякого веселья. Ведь перед этим им поведали по секрету, что в окрестностях водятся колдуны и разного рода нечисть. И что люди видели, кикимору возле дома, где католики поселились, пояснив, будто бы новички их особо интересуют. И не только кикимору видели…

В общем было весело.

Андрей же, наблюдая за этим цирком, бубнил себе под нос слова песенки из альбома «маневры северной алкодивизии», да улыбался.

— У меня был друг шотландец, звали Уильям Уоллес. Псилоцибами мы с ним как-то упоролись…

— Что? — переспросил кто-то из окружающих.

— Не-не, не бери в голову, — отмахнулся Андрей.

Однако спустя несколько минут, снова расплывшись в улыбке снова начал шептать:

— Ходим, звеним м. дями в килте зимой и летом. У него храброе сердце, у меня совести нету…

— А?

— Ты отца Афанасия позвал?

— А надо?

— Надо. Конечно, надо. Будем молебен служить.

Так и поступили.

К счастью католики уронили емкость со святой водой, а потому зелье насильно изымать не требовалось. Андрей же, когда их отпустило, заявил доверительно Игнатию:

— Теперь вы понимаете, как нам тут тяжело? Ладно магометане. Ладно язычники, которых по лесам масса. Ладно поляки и литовцы кровь пьют, хуже язычников. Так еще и нечисть…

— Как вы же здесь живете?

— Трудно. Только молитвой и держимся.

— Наверное нечисть сильнее всего досаждает?

— Нет. Она сама нас боится. Какая-то, конечно, опасна, но со многой удается уживаться бок о бок. Мы ее не трогаем, она нас. Только вот — на новичков иногда покушается. А вот литва и татары… это настоящее проклятье…

Парню после того инцидента стало стыдно и страшно. Поэтому он от них и отстал. Да и увидел, что ребята вполне искренне верующие. И не сильно агрессивные. А ведь все могло обернутся совсем иначе. Был случай пообщаться со знатоками о том, какие чудеса иной раз устраивают «грибники». В том числе с летальным исходом.

Так вот.

С того розыгрыша Андрей, как видел Игнатий, так и улыбался, все вспоминая. Поэтому пытался ее или скрыть, или держаться в целом приветливо, чтобы он не заподозрил чего…

— Я рад, что вы пошли на поправку, — произнес иезуит на французском.

— Благодарю. Присаживайтесь, — махну Андрей на лавку рядом. — Остальные тоже проходите…

Глава 7

1556 год, 21 мая, Тула

Разговор с де Лойолой прошел хорошо. Однако имел самые негативные последствия…

— Он все еще жив? — спросил один из заговорщиков.

— Не только жив, но и идет на поправку.

— Проклятье!

— Да уж… — покачал головой другой заговорщик. — Это умертвие не берет ни освященный кинжал, ни яд. На саблях к нему лучше не подходи. Да и с копьем он силен. Как же нам его свалить? Стрелой бить разве что?

— Говорят, что он заговоренный. Там на Гоголе его пули да стрелы облетали. Пустишь стрелу — и мимо. А потом он сабельку хватит и конец…

— И что же нам делать? — растерянно произнес молодой голос.

— Огонь! Только очистительный огонь способен преодолеть дьявольскую суть этого чудовища! — воскликнул присутствующий на встрече неприметный священник.

— Ты уже сказывал, что освященный кинжал отправит его в Ад.

— Да. Сказывал. Но кто же знал, что он такой могущественный демон? Не иначе, как самому Лукавому под хвостом лижет, раз такой живучий.

— И как же нам его сжечь? Ведь изловить его непросто. Ой как непросто.

— Зачем нам его ловить? — криво усмехнулся этот священник…