Воины бури

— Там женщина, — сообщил Финан, обладающий зрением сокола.

— Жена Рагналла? — спросила Этельфлед.

— Возможно. Говорят, у него их четыре, — сказал Меревал.

— Женщина в черном, — добавил Финан. Заслонив глаза рукой, он вглядывался в приближающегося врага.

— Она на небольшой лошади прямо перед знаменем.

— А может, священник? — неуверенно предположил Меревал.

Длинная цепь всадников принялась колотить мечами по щитам, издавая ритмичный и угрожающий стук, ворвавшийся в теплое сияние дня. Теперь я смог разглядеть женщину, закутанную в черные одежды и с капюшоном на голове. Она ехала на маленькой вороной лошади, что казалась ничтожной на фоне коней сопровождающих её всадников.

— С ним не может быть священника, — сказал Финан, — это определенно женщина.

— Или ребенок, — предположил я.

Всадник на маленькой лошади и сам был невелик.

Всадники остановились где-то в двухстах шагах. Далеко за пределами полета копья или топора. У фирда имелись лучники, но лишь с простыми охотничьими луками, неспособными пробить кольчугу.

Эти луки принуждали врага прятать незащищенное лицо за щитом и весьма пригождались на коротких дистанциях, но стрелять на двести ярдов — глупая затея, только врагов смешить. Два лучника все же выстрелили, и я велел опустить луки.

— Они пришли на переговоры, а не драться.

— Пока, — пробормотал Финан.

Я достаточно хорошо видел Рагналла. Он выделялся, как и всегда — длинные волосы развеваются на ветру, голая татуированная грудь. Он ткнул пятками жеребца, чтобы тот сделал пару шагов вперед, и привстал в стременах.

— Лорд Утред, — крикнул он, — я принес тебе подарки! Он обернулся к своему стягу, и его воины-пехотинцы проложили путь между лошадьми и направились к крепостным валам.

— О нет, — воскликнула Этельфлед, — нет!

— Сорок три, — горько молвил я.

Мне даже не требовалось считать.

— Заигрывая с дьяволом, — произнес Финан, — сгоришь дотла.

Сорок три воина с обнаженными мечами гнали к нам сорока трех пленников. Мечники выстроились неровной линией и остановились, а потом заставили пленников опуститься на колени. Пленникам, в основном мужчинам, хотя были среди них и женщины, связали руки за спиной. Они в отчаянии уставились на наши знамена, свисающие с вала. Я понятия не имел, что это за пленники, кроме того, что они, скорее всего, саксы и христиане. Это месть.

Рагналлу, видимо, рассказали о сорока трех головах, ожидающих в Эдс-Байриге, и это был его ответ. Мы ничего не могли поделать. У нас хватало людей оборонять стены Честера, но я и не думал усадить воинов в седла, чтобы сделать вылазку за ворота. Мы могли только слушать, как вопят жертвы, и наблюдать, как разят мечи, яркая кровь выплескивалась в теплое утро, а головы катились по чахлой траве. Рагналл издевательски ухмылялся обаятельной улыбкой, пока мечники вытирали клинки об одежду жертв.

И вот настало время последнего подарка, последнего пленника.

Он не держался на ногах. Его или её привезли перекинутым через спину лошади, и сначала я не мог разглядеть, мужчина это или женщина. Я мог только видеть, что это человек, одетый в белое, его сбросили с лошади на мокрую от крови траву. Никто из нас не заговорил. Тогда я разглядел, что это мужчина, и подумал, что он мертв, пока тот медленно не перевернулся, и я не увидел, что он в белой рясе священника. Но вот что странно: переднюю часть рясы покрывали ярко-красные полосы.

— Иисусе, — выдохнул Финан.

Потому что ряса не была раскрашена. Ее оросила кровь. Человек свернулся калачиком, будто пытаясь унять боль в паху, и тут всадница в черном пришпорила лошадь.

Она подъехала, не обращая внимания на угрозу со стороны наших копий, стрел или топоров, и остановилась в паре ярдов от рва, откинула капюшон и посмотрела на нас — старуха с морщинистым и суровым лицом, волосы редкие и седые, губы сжаты в тонкую гримасу ненависти.

— Что я сделала с ним, — сказала она, указывая на лежащего позади неё раненого, — то сделаю и с вами! Со всеми. Одним за другим! — она вдруг достала маленький кривой нож. — Я кастрирую ваших сыновей, ваши женщины станут шлюхами, а ваши дети — рабами, потому что вы прокляты. Все вы! — она выкрикнула последние два слова и взмахнула ножом для кастрации, указывая на всех нас, смотрящих со стен. — Вы все умрете! Вы прокляты и силами света, и силами тьмы, водой и огнем, самой судьбою!

Она говорила на нашем языке. На английском.

Она раскачивалась взад-вперед в седле, будто набираясь сил, а потом сделала глубокий вдох и указала ножом на меня.

— А ты, Утред Беббанбургский, Утред из Ниоткуда, умрешь последним и умрешь медленно, потому что предал богов. Ты проклят. Вы все прокляты!

Она хихикнула, звук показался безумным, а потом снова указала ножом на меня.

— Боги ненавидят тебя, Утред! Ты был их сыном, их любимцем, они обожали тебя, но ты решил посвятить свои таланты ложному богу, грязному христианскому богу, и теперь настоящие боги ненавидят тебя и проклинают! Я говорю с богами, они слушают меня, они отдадут тебя мне, и я убью тебя так медленно, что будешь умирать до самого Рагнарёка!

С тем она бросила в меня нож, и тот, недолетев, царапнул по стене и упал в ров. Она отвернулась, и остальные враги вместе с ней направились назад к лесу.

— Кто это? — едва слышно спросила Этельфлед.

— Её зовут Брида, — сказал я.

А оскопленный священник повернул ко мне искаженное от боли лицо и позвал на помощь.

— Отец!

То был мой сын.

Часть вторая

Стена из черепов

Глава седьмая

Брида

Брида – саксонка, воспитанная христианами; угловатый ребенок, моя первая женщина, страстная и пылкая девушка. Брида, как и я, поклонялась старым богам. Но я всегда признавал, что христианский бог обладает той же властью, что и остальные боги. Брида же убедила себя, что христианский бог – зло, которое следует искоренить, дабы вернуть миру прежнюю чистоту.

Она вышла замуж за моего близкого друга Рагнара и стала большей датчанкой, чем сами датчане. Пыталась подкупить меня, соблазнить и убедить сражаться за датчан против саксов, и ненавидела с тех пор, как я отказался. Теперь она осталась вдовой, но по-прежнему правила главной крепостью Рагнара – Дунхолмом, которая после Беббанбруга считалась самой грозной твердыней Нортумбрии. Брида примкнула к Рагналлу, и как я позже узнал, именно её поддержки оказалось достаточно, чтобы отправить беднягу Ингвера в изгнание. Брида привела датскую армию на юг, отдала своих людей под начало Рагналлу. Теперь у норманнов имелись необходимые силы, чтобы штурмовать Честер и позволить себе жертвы, кровью которых щедро оросятся римские стены.

Бойтесь женской ненависти.

Любовь оборачивается ненавистью. Я любил Бриду, но в ней кипел гнев, не чета моему. Гнев, который, как она убедила себя, исходил от гнева богов. Именно она дала имя Вздоху Змея, она произнесла над ним заклинание, поскольку еще ребенком верила, что с ней общаются боги. Когда-то она была темноволосой девушкой, худой как тростинка, с яростью, пылающей, как пламя того пожара, где сгорел Рагнар-старший, за которым мы вместе с Бридой наблюдали с верхушки дерева. Своего единственного ребенка Брида родила от меня, но мальчик родился мертвым, других детей у нее не было. Теперь её детищем стали сочиненные ею песни и проклятья. Отец Рагнара, слепой Равн, предрекал, что Брида вырастет скальдом и колдуньей. Так оно и вышло, только Брида стала злобной колдуньей. Теперь она поседела и иссохла, распевала песни о смертях христиан и торжестве Одина. Песни ненависти.