Вокалистка

Вторая половина спектакля далась Сане легче. Она поверила в свои возможности и пела, как дышала, свободно, непринужденно. Почувствовав уверенность, она даже позволила небольшое озорство. В одной из заключительных сцен оперетты Сана заменила строку текста проникновенным вокализом, как на альбоме «Pink Floyd». Смирницкая на сцене повела бровью от удивления, и Сана быстро вернулась к основной партии.

Спектакль закончился, артисты выходили на поклоны, самые жаркие аплодисменты доставались главным исполнителям – чете Смирницких. Директор Лисовский сдержано улыбался, хотя в душе ликовал. Дамоклов меч чудовищного провала обернулся громким успехом и теперь он может смело принимать поздравления от руководителей края и даже спорить с французской журналисткой, если та разглядела какие-то недостатки. Лисовского тоже вытащили на поклоны, директор помнил слагаемые успеха и нашел момент, чтобы со сцены благосклонно кивнуть звукооператору.

Самородов возликовал – пронесло! Он побежал к Сане, искренне обнял девушку и утащил ее к себе в звукооператорскую комнату.

– Скинь свой убогий халат, у нас праздник, – радовался он.

– Не могу, – Сана сжимала полы старого халата из грубой ткани.

– Тебе нечего надеть, – догадался Антон. – С меня джинсы – фирменные, американские. Ты заслужила, ты спасла меня, Уголек.

Сана была рада видеть, насколько он благодарен ей. Она нужна ему, Антон ее оценил!

– Я могу сходить, переодеться, – предложила она. – У меня есть платье с выпускного.

– Да погоди ты.

Антон обхватил девушку за талию, привлек к себе и поцеловал в левый висок – Сана упорно держалась к нему неповрежденной половинкой. На минуту они замерли в неловком молчании, девушка не отстранялась, он не напирал. Оба чувствовали, что от халата пахнет хлоркой.

– А знаешь, что, переоденься, – согласился Антон. – А я сбегаю в буфет и принесу чего-нибудь выпить. Отметим!

– Если я пойду по театру в платье и в туфлях… – Сана горько усмехнулась.

– Встречаемся у тебя, – нашел быстрое решение Антон.

4

После премьерного спектакля в театре организовали фуршет для избранных. Директор мясокомбината Курашвили обеспечил буфет дефицитными деликатесами, ликероводочный завод по договоренности с Горпромторгом выделил напитки из фонда для праздничных мероприятий.

Самородов выпил с артистами, ожидая момента, когда можно будет утаить бутылку за полой джинсовой куртки и незаметно выйти. Быстро это сделать не получалось. Его облобызал подвыпивший Лисовский и похвалил вполголоса, чтобы о секрете успеха не догадались гости. Зато уборщицу за грязный пол директор громогласно пообещал лишить премии.

Напористая Жанна Смирницкая коснулась Антона грудью, вопрошая:

– Что это было? Там, под конец, – певица попыталась сиплым голосом воспроизвести пару нот дерзкого вокализа Саны.

– Пленка растянулась и запись смазалась, – объяснил звукооператор.

– Талантливые люди даже пленку портят талантливо. Ты, наверное, рычажками двигал – туда-сюда, туда-сюда. – Солистка кокетливо улыбнулась.

– Случайность, – выдавил Антон и поспешил ретироваться от назойливой певицы в мужскую компанию.

Важные люди города уже забыли об оперетте и обсуждали более серьезные проблемы. Курашвили жаловался, что все кругом воруют. Он вчера уволил водителя за слив бензина и вынужден искать нового. Выпив рюмку, директор мясокомбината ехидно спрашивал начальника милиции, не остановят ли его на дороге, когда он поедет домой за рулем? Все смеялись удачной шутке.

Антон под шумок тиснул за пазуху бутылку лимонной настойки и сунул в карман бутерброды с колбасой. Он спустился в подсобку, которую занимала уборщица. В узкой комнатушке с низким потолком с трудом умещались панцирная кровать, единственный табурет и настенная вешалка. Здесь не было даже зеркала – непременного атрибута женской комнаты. Сана не желала видеть свое отражение и терпеть не могла убираться в зеркальном холле театра.

На девушке было легкое светлое платье без рукавов и старомодные туфли, она выглядела смущенной.

– Один рукав оторвался, пришлось второй удалить, – призналась она.

– А где же мы будем? – спросил Антон, демонстрируя угощения.

– Я кушаю так. – Сана села на краешек кровати и придвинула табурет в качестве столика. Из коробки под кроватью она достала два стакана и тарелку.

Антон сел рядом, кровать прогнулась, и их плечи невольно соприкоснулись. Чтобы развеять неловкость Антон стал рассказывать о том, что происходит в буфете. Упомянул он и Курашвили.

– Я слышала, – прервала его Сана и в точности продемонстрировала голос с грузинским акцентом.

Антона уже не удивляли способности Саны копировать голоса, но, чтобы слышать сквозь стены – это невозможно!

– Хорош прикалываться, ты не могла слышать отсюда.

Девушка не хотела признаваться, что она не просто слушала, а вслушивалась очень внимательно, потому что боялась, что Антон не придет к ней.

– Я и сейчас слышу, как жена Курашвили зудит ему на ухо. – Сана заговорила строгим женским голосом: – Уймись, больше не пей! Ты на ногах не стоишь, как ты домой поедешь? – И тут же перешла на мужскую речь с пьяным бахвальством: – Не кипятись, Цыпа моя бархатная. Сидеть за рулем легче, чем ходить.

– Шутишь? – только и мог выдавить Антон.

– Тебе повторить, о чем ты шептался с Жанной? – И она засипела: – Туда-сюда, туда-сюда.

Пораженный Самородов наполнил стаканы. Они выпили и закусили. Сана закрыла глаза, надавила пальцами на виски и прислушалась. Потом беспомощно опустила руки и улыбнулась:

– Сейчас я слышу только того, кто рядом. И мне хорошо.

– Ты – чудо! – выдохнул Антон, осторожно обнял девушку за плечи и шепнул: – Диво дивное.

Сердце девушки учащенно забилось – неужели это происходит с ней? Ее – дефектную – обнимает славный парень, о котором она не смела и мечтать. Он поражен ее способностями, благодарит ее, шепчет ласковые слова, а его губы приближаются к ее губам.

– Нет! – Сана испуганно отвернулась.

Антон отстранился, убрал руку и спросил:

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

Она испугалась еще больше, но ничего не могла сказать. Он снова предложил ей выпить, она затрясла рукой, опасаясь, что отключится из-за спиртного, как тогда у костра. Сана догадывалась, чего хочет Антон, но понятия не имела, как себя вести в такую минуту. Антон выпил, отблеск лампочки от стакана коснулся ее лица, и Сана сообразила, что ей мешает.

– Выключи свет, – попросила она.

Он встал, щелкнул выключателем, а когда в кромешной темноте вернулся к кровати, выставив вперед руки, Сана перехватила его ладонь. С минуту их сцепленные пальцы с нарастающей силой сжимали друг друга на весу, а потом опустились. Его рука оказалась на ее колене, стиснула, поползла выше, задирая платье, и девушка непроизвольно сжала ноги, боясь и трепеща одновременно. Другая его рука погладила ее волосы, спустилась на спину, скользнула подмышку и коснулась пальцами груди, вызвав сладкий озноб.