Вокруг Солнца
Шрифт:
– Благодарите за это Фламмариона, – отвечал инженер. – Он придумал средство достичь Венеры и нагнать проклятого Шарпа.
Американец изо всей силы потряс руку Гонтрана.
– Благодарю, благодарю вас, – с чувством произнес он. – Со своей стороны обещаю, что когда Шарп опять попадется нам, ему не удастся уже ускользнуть от моей мести. Я заставлю его расплатиться за все злодеяния.
– Ну нет, – перебил Фаренгейта молодой француз. – Шарп теперь принадлежит скорее мне, чем вам: я должен отомстить ему за похищение моей невесты, моей дорогой Елены.
– Э-э-э… да полно вам спорить! –
Глава VIII
Путешествие на Венеру
Недовольный притязаниями Гонтрана относительно Шарпа, американец оставил друзей одних, а сам подошел к Михаилу Васильевичу, который, позабыв о комическом приключении, усердно хлопотал над аппаратами, записывая их показания.
– Ну что, сэр Осипов, – спросил его Фаренгейт, заложив руки за спину. – Далеко ли мы улетели от Луны?
– От Луны? О, нет, всего на какую-нибудь сотню тысяч километров.
– Вы шутите?! – вскричал Фаренгейт. – Да ведь со времени нашего отъезда прошел всего час! Так, по крайней мере, сказал мне мистер Сломка.
– Совершенно верно, но мы делаем по двадцати восьми километров в секунду.
– Двадцать восемь километров в секунду! Это значит, в день мы пролетаем пятьсот тысяч миль?
– И это верно.
Американец был уничтожен.
– Двадцать восемь километров в секунду!.. Пятьсот тысяч миль в сутки! – пробормотал он, отходя от профессора. – Гм… если бы такая скорость была возможна на Земле, то сколько времени понадобилось бы, чтобы переплыть Атлантику? Всего полторы минуты. Да, это верно. А полет на Луну мог бы быть сделан всего за три часа. Удивительно!
В этот момент взгляд Фаренгейта упал на какие-то странные костюмы, лежавшие в углу каюты.
– Это еще что? – воскликнул он, осматривая костюмы, походившие на одежду водолазов. – Да это скафандры! Неправда ли, сэр Сломка?
– Да, скафандры, – с улыбкой отвечал инженер.
– К чему же они нам? Разве нам придется быть под водой?
– Не совсем так. Дело вот в чем: аппарат, при помощи которого мы теперь двигаемся, донесет нас только до границы равновесия притяжений Луны и Венеры. За пределами этой границы мы перестанем нуждаться в нем, так как и без него достигнем Венеры в силу собственной тяжести. Он будет лишь увеличивать нашу тяжесть, а следовательно, и ускорять наше падение, то есть в конце концов усилит и без того сильный толчок при падении на Венеру. Вы понимаете?
Фаренгейт утвердительно кивнул головой.
– Ну вот, – продолжал инженер. – Ввиду этих-то соображений мы и решили, достигнув пояса равновесия, оставить аппарат и продолжать свой путь при помощи парашюта, прикрепленного к нашей каюте. Тогда-то нам и пригодятся эти костюмы; они защищают водолазов от давления водяного слоя, а нас защитят от смертельного действия крайне разреженной атмосферы.
– Но ведь вы говорите, что наша каюта останется прикрепленной к парашюту, зачем же тогда скафандры?
– Ах, извините! Я забыл вам сказать, что когда мы оставим аппарат, наша каюта лишится своей верхней части – потолка – и превратится в большую, открытую сверху, корзину, вроде тех, которые
служат воздухоплавателям.– Ага, это другое дело! В таком случае нам действительно не избежать смерти без скафандров.
С этими словами американец опытным взглядом практика начал осматривать спасательные приборы, но через минуту громкий зевок прервал его занятие.
– Черт побери, а мне опять хочется спать! – заявил он.
– Ну, так что же вам мешает? – заметил Сломка.
Ответ этот вполне соответствовал желанию Фаренгейта. Он пожелал своим спутникам всего хорошего, поспешно закутался в дорожный плед и развалился на диване. Скоро густой храп его не замедлил оказать соблазнительное действие на инженера.
– Мне кажется, и нам нелишне последовать примеру сэра Джонатана. Спокойной ночи! – заявил Сломка.
Гонтран попробовал было бороться со сном, но тщетно: дремота против воли заставила слипаться его ресницы.
– Михаил Васильевич, как вы полагаете, до пояса притяжения Венеры мы не встретим ничего особенного?
– Конечно, ничего, – отвечал старый ученый, отрываясь от своих занятий.
– В таком случае, с вашего позволения, я позволю себе несколько часов отдыха.
Гонтран улегся на диване, и скоро сознание его утонуло в море грез.
Оставшись один, старый ученый еще долго продолжал сидеть над работой, но, в конце концов, дремота овладела и им. Закутавшись в одеяло, он примостился около храпевшего Фаренгейта и заснул с мыслью о Венере.
Было уже около одиннадцати часов утра по хронометру американца, когда тяжелая рука последнего легла на плечо крепко спавшего профессора.
– Что?! Что такое случилось? – испуганно спросил Михаил Васильевич, пробуждаясь.
– Ничего, не беспокойтесь. Только время уже вставать, – отвечал Фаренгейт.
Старый ученый огляделся кругом. Все были на ногах.
– Ну, что нового? – спросил инженера профессор, окончательно стряхивая с себя сон.
– Все в порядке. Мы проехали уже почти два миллиона километров, шестую, стало быть, часть всего пути. Взгляните, – прибавил Сломка, очищая старику место у подзорной трубы. – Уже видны фазы Венеры.
– Венера имеет фазы! – вскричал с удивлением Гонтран.
Сломка кинул на своего приятеля свирепый взгляд, а тот, поняв, что сделал промах, поспешил загладить его.
– Да, сэр Джонатан, – громко сказал он, как будто разрешая недоумение Фаренгейта. – У Венеры есть фазы, подобные лунным.
Американец с недоумением взглянул на Фламмариона.
– Но я никогда не сомневался… – начал он.
Чтобы замять неприятную сцену и выручить друга, инженер поспешил перебить американца.
– Венера, – назидательным тоном произнес он, – в прежнее время носила различные названия: древние величали ее то Пастушьей Звездой, то Утренней Звездой, то Веспером, то Люцифером. Это – вторая по порядку планета нашей системы, находящаяся на расстоянии 26 миллионов 750 тысяч миль от центральной звезды – Солнца.
– А Земля? – спросил Фаренгейт.
Сломка хотел было отвечать, но его опередил Гонтран.
– Земля находится дальше от Солнца, чем Венера, ее орбита имеет средний радиус 148 миллионов километров, то есть 37 миллионов миль.