Волчья дикость
Шрифт:
— Совсем ополоумела, старая.
— Меня просили сохранить ей жизнь. Это то, что я пытаюсь сделать. Принесите мне кровь. Свежую. И побыстрее.
Банахиры переглянулись, но возражать и спорить не стали так же молча ушли, как и появились.
— Теперь каждый кто увидит, твое лицо захочет перекреститься. Все, кроме того, кто это сделал с тобой. Какое очаровательное проведение и как оно играет с нами.
Банахиры явились очень быстро и принесли сосуд с красной жидкостью. Что ж значит он дал свою кровь. И это означает только одно — палач до безумия боится потерять свою жертву, несмотря на то что хотел убить ее.
«Когда ты узнаешь правду, Вахид,
Глава 7.2
«Жива»
Отозвалось ли во мне это слово радостью? Не знаю. Я понимал и осознавал, что ее смерть самое лучшее, что я могу дать себе, самое правильное, законное, естественное. Но я так же осознавал, что именно ее смерть вывернет мне мозги. Я сломаюсь, меня раскрошит от невыносимого отчаянного горя, раздавит на хрен, размажет. Знать, что она жива, что где-то совсем рядом дышит этим воздухом оказалось важнее жажды мести и жажды смерти.
Не подходить…держаться подальше. Пусть живет в адской норе Заханаварры. Подальше от меня и от моего отчаянного желания видеть ее, брать ее и убивать ее. Мои сны наполнены ядом измены и вонью смерти, вонью гниющих надежд и разлагающихся воспоминаний. Я не могу спать. Я не сплю уже несколько недель потому что сны — это пытка, потому что мой собственный разум играет со мной злую шутку. Везде эта проклятая, везде ее глаза дикого голубого цвета, везде ее медовые волосы, ее нежное тело… и я вижу это же тело исполосованное когтями моего чудовища.
Человек кричал зверю, а зверь в ответ рычал человеку. Казалось они сцепились в кровавой схватке…
Вокруг меня вакуум. Я практически один и в то же время окружен нескончаемым потоком людей, слуг, охраны и женщин. Мои сестры, мать…Гульнара.
Все катится к чертям, все разрушается как карточный домик. Айше на грани смерти и ничто не может вернуть ее из комы, в которую она погрузилась несколько дней назад, а мой долгожданный сын…отказывается есть. Он теряет вес, его кормят насильно…но его рвет съеденным молоком. У него аллергия на молоко матери, он не принимает молоко кормилиц.
— Если так дальше продолжится…
— Что? Говори, не щади меня, Сабах. Говори, что с моим сыном?
— Он умирает, Ваша Светлость, он отказывается от еды. Его организм по какой-то причине не принимает молоко. Я пока что не знаю, что именно не подходит. Я мог бы вывести для него идеальную формулу, но я не знаю чего ему не хватает. На это могут уйти месяцы…а есть нужно сейчас. Мальчик истощен.
— Сколько времени у него есть?
— Пока что кормим насильно через зонд…потом перейдем на внутривенное вскармливание. Будем надеяться на лучшее, хотя бы продержаться до того возраста, когда можно будет ввести прикорм.
— Айше…
— Здесь счет идет на часы.
— И… и никакой надежды?
— Не знаю…мы даем ей кровь, которая регенерирует ткани, кровь аксагола…процесс вроде бы начинается, но потом снова идут разрушения. И я не пойму, с чем это связано. Утром после лекарства анализы улучшаются, но уже к вечеру она на грани смерти.
— Иди работай, Сабах…
— Ваше Величество!
— Да…
— Я… думаю. У меня есть предположения, можно попробовать. Но я не уверен. Я
даже не знаю, как это сказать и…— Говори, как есть. Со мной не надо юлить. Говори прямо.
Он явно боится произнести то, что хочет. Склонил голову и мне видно только атласную. Светло-зеленую чалму, а так же его бороду с проблесками седины.
— Кровь аксагола — это редкое и особенное лекарство, но в то же время очень хрупкое, очень чувствительное. У нас запасы…мы вывели синтетический аналог, да, нам больше не нужен сам донор….Но я думаю, думаю свежая кровь, настоящая, человеческая могла бы намного лучше усваиваться организмом вашей сестры.
Вскинул голову, стиснул руки в кулаки. Одна мысль о том, что проклятую суку приведут в мой особняк, заставила сердце закровоточить. Я сделал все, чтобы выдрать ее из своей жизни, чтобы в ней не было необходимости.
— Разве не ты мне сказал, что выведенная тобой формула полностью идентична и может совершенно заменить оригинал? Что изменилось теперь?
— Я по-прежнему утверждаю, что аналог уникален, но я подумал, что…
— Меньше думай, Сабах. Если твое открытие ерунда и нам не обойтись без донора, то на хрена я тебя здесь держу? Тебя и целую команду ученых, которые занимаются разработками и получают за это несметные деньги. Где сейчас твоя семья, Сабах? Разве не уехала в Арабские Эмираты, разве не живет там на широкую ногу во дворцах с золотыми унитазами? Может быть мне найти тебе замену и отобрать все что ты получил за свое открытие? Как думаешь трущобы той нищей страны, в которой ты раньше жил и кормил ослов, лучше того, что ты имеешь сейчас?
— Простите, мой Господин! Мой Хозяин!
— Лечи мою сестру и спаси моего сына! Иначе тебя ждет страшная смерть! Ты перестанешь дышать, как только умрет кто-то из них! Ты, твоя семья и даже твои лошади и псы.
Чалма трясется вместе с бородой. Я чувствую запах его страха. Мой зверь буквально впитывает его и наслаждается ужасом витающим в воздухе.
— Слушаюсь, мой господин!
Не разгибаясь, он отступает спиной назад, выходит за дверь не смея повернуться ко мне затылком, кланяется несколько раз и выходит. А я… я хочу увидеть своими глазами, что то, что он говорит мне это правда и все настолько плохо.
У кровати Айше никого нет кроме ее верных служанок и помощниц. Я молча киваю им на дверь и они послушно удаляются из спальни с плотно закрытыми шторами. В воздухе разливается запах благовоний, повсюду стоят зажжённые ароматизированные свечи. Так любит Айше.
Я подхожу к постели сестры…Мне впервые страшно. Здесь как будто пульсирует сама смерть и последнее время я слишком часто чувствую ее дыхание к себе в затылок. Но сейчас она дышит мне прямо в лицо. Шаг за шагом, под одеялами почти не видно ее хрупкого детского тельца. Мое сердце сжимается от боли и от тоски. Моя связь с Айше особенная. С самого ее рождения когда я часами носил на руках горбатую малышку, когда массировал ее плечи и ножки, давал лекарства чтобы облегчить боль.
Роксана после рождения ребенка с генетической поломкой была слишком расстроена, она отстранилась, ушла в себя. Девочкой занимались только няньки, слуги и… я. Потому что когда она родилась ее оставили до утра лежать голой на холоде совершенно одну и все прекрасно знали, что она не выживет.
— Где младенец, мама?
— Там, где ему и положено быть! — отвечает Роксана и намазывает лицо мазями. Она все еще в постели после родов, но уже приводит себя в порядок, слуги расчесывают ее роскошные черные волосы.