Волчья Радуга

— Мучается, — покачал головой Иван.

— Катюша, мы его, пожалуй, унесем, — хмуро сказал Василий. — Он вот-вот сдохнет. А ближайший ветеринар, наверное, в Твери.

— Да что с ним? — чуть не плача, воскликнула Катя. — Я видела его вчера вечером, он был совершенно здоров. Надо хоть посмотреть, от чего ему так плохо.

— Катюша, у тебя есть бинтик? — спросил Василий.

Катя суматошно заметалась по веранде. Где же у бабы Веры аптечка? И что там еще может пригодиться? Господи, хорошо, что дали свет, можно будет хоть кому-нибудь позвонить. Но кому? На вызов ветеринара в такую глушь у нее может и денег не хватить. Бинт, наконец, нашелся. Катя протянула его Василию, и «паломник» ловко замотал волку пасть, смешно завязав бантиком сверху. Катя не могла сдержать улыбки.

— Вот так. Больной, не нападайте! — удовлетворенно кивнул Василий. — Это знаешь, Катюша, сестренка моя в детстве играла в доктора. Ну, а пациентом был наш кот Васька. Слышим, она ему серьезно так: «Больной, потерпите. Больной, у вас температура. Больной, вам прописан укол». Ну, уколы и перевязки он еще кое-как терпел. А когда дошло дело до удаления аппендицита, кошачье терпение лопнуло. Слышим — из детской доносится отчаянный мяв, выбегает кот, весь в бинтах, а за ним сестра. Руки поцарапаны, а сама кричит: «Больной, не нападайте!»

Василий и Катя вдвоем приподняли зверя. Тело было тяжелым и безжизненным.

— Стоп! — вдруг остановил их Иван. — Посмотрите-ка! Похоже, он действительно ранен.

И действительно, из волчьей холки торчала рукоять кинжала.

— Странно, — Иван коснулся оружия. — Рана совсем неглубокая. Уж во всяком случае, не смертельная.

Быстрым движением он выдернул лезвие. Зверь забился так, что от неожиданности Катя с Василием уронили его обратно на крыльцо, и снова затих. Иван с любопытством повертел в руках короткий, тонкий кинжал — на перепачканной кровью серебряной рукоятке была гравировка: змея, широко распахнув пасть, проглатывает четырехконечную звезду. Изгиб змеиного тела очень напоминал букву «М».

— Смотрите-ка, — шепнула Катя. — Кажется, ему лучше.

Иван отбросил кинжал, и все трое склонились над неподвижным зверем. Он по-прежнему не открывал глаз, но вид его теперь не был безнадежным. Волк дышал тяжело, но равномерно, и страшные хрипы в легких прекратились. Нос стал теплым, как у спящей собаки.

— Может, выживет, — пожал плечами Василий.

— Вы поможете занести его на веранду? — попросила Катя.

Катя постелила два старых фланелевых халата, и больного устроили на этой постели.

— Спасибо вам, ребята, — сказала она. — Дальше я справлюсь.

— Катюша, у тебя в доме иконка какая-нибудь есть? — спросил вдруг Иван.

— Ну… Есть, наверное, у бабушки. А что?

— Да так… Все-таки волк…

— Да ну тебя, Иван, — возмутился Василий. — Не пугай ее на ночь глядя. Катюш, может нам остаться? Ты не подумай чего, просто не хочется бросать тебя наедине… с этой проблемой.

— Я не боюсь, ребята, спасибо, — ответила Катя. — Честно говоря, я так устала, что бояться просто нет сил. Со мной все будет в порядке. Сейчас лягу, высплюсь…

— Ладно, Катюш, отдыхай, — кивнул Василий. — Если что — ты знаешь, где нас искать. Чип и Дейл придут на помощь.

Закрыв за «паломниками» дверь, Катя включила свет и поставила заряжаться телефон. Потом задумчиво опустилась на корточки у подстилки. Рана в холке затягивалась неправдоподобно быстро, и определить источник крови, перепачкавшей шерсть, уже было трудно. В забытье волк перебирал лапами, словно бежал изо всех сил, прижимал уши, вздыхал — ему что-то снилось. Но его жизнь, очевидно, была вне опасности. Выспится, отлежится и будет в полном порядке. Надо подумать, как помочь ему добраться до ближайшего леса. И намордник этот дурацкий пора снять — не собирается он кусаться.

— Не было забот, купила баба порося, — проворчала девушка, качая головой. Если так пойдет дальше, все ее рабочие планы сорвутся. Она уже в долгу перед собой страниц на пять, если не больше. А тут то волки, то паломники, то опять волки… Вот и сейчас ей как-то не по себе, словно кроме них с волком совсем близко, прямо за дверью, есть кто-то еще. Паломникам она соврала: на самом деле ей совсем не до сна. И очень даже страшно — только неизвестно, что ее так пугает. А раз спать она не ложится, надо, не теряя времени, продолжить работу. Катя решительно придвинула стул к столу.

Фаргит прислонился к стене убогого домишки. Его окружала непроглядная ночь. В саду пели цикады, а за окном ярко горел свет. Он видел, как девушка склонилась над раненым волком, бережно гладя окровавленную шерсть. Вот неудача! Оборотень сумел превратиться в волка и доползти до ближайшего жилья. И люди догадались выдернуть серебряный кинжал, а ведь самое большое через полчаса серебро погубило бы человека-зверя. Фаргит прекрасно видел клинок Морэф, небрежно брошенный на пол.

Демон знал: никто не успеет ему помешать. Он ворвется, подхватит кинжал Морэф и нанесет два быстрых и точных удара. Оборотню тогда никто не поможет, и не останется свидетелей его появления в этом мире. Но что-то мешало демону выполнить приказ черной королевы. Девушка, словно почувствовав чье— то присутствие, подняла прекрасное смелое лицо. Оно околдовывало сильнее, чем власть Морэф, сильнее далее, чем желание бессмертия. Это лицо было зеркалом чистой и благородной души. Именно такие души притягивают темные сердца, внушая им непреодолимую жажду обладания. Но не любовь. Фаргит был демоном, а потому не умел ни любить, ни жалеть. Он просто хотел сохранить эту девушку для себя. Как жаль, что она не девственница — такие вещи демон чувствовал за версту. И откровенное платье, противореча невинному лицу, не говорит о скромности. Но это не важно, все равно такой красивой наложницы у него еще не было…

Впрочем, для наложницы она слишком хороша. Почему бы ей не сделаться герцогиней Тифлантской? Такая красавица принесет его правлению больше пользы, чем любая добродетельная дурнушка из самой знатной семьи. За оказанную честь она будет боготворить своего повелителя.

А что же Морэф? При мысли о темной королеве Фаргит поежился. Он прекрасно понимал, что, нарушив приказ, навлечет на себя страшный гнев. Но Морэф нуждается в нем. Ей не обойтись без его грубой страсти. Никто из придворных кавалеров не сможет доставить ей удовольствие. И если придумать оправдания, которым она поверит, то гнев королевы будет недолгим. Придя к такому легкомысленному выводу, Фаргит еще раз полюбовался на Катю, потом вышел на дорожку и беззвучно взмыл в ночное небо.

«Полотенце, завязанное на узких бедрах Рауля, упало на пол. Фиби не отрывала глаз от его возбужденной плоти. Рауль охватил страстным взглядом всю девушку, стыдливо теребящую на груди дорогой пеньюар. Подхватив Фиби на руки, он отнес ее в спальню и положил на постель. Застонав от неземного блаженства, Фиби закрыла глаза»…

С волчьей подстилки действительно послышался почти человеческий стон. Катя бросила взгляд на волка и остолбенела, чувствуя, что покрывается испариной.

На подстилке совершалось что-то чудовищное. Тело зверя неестественно изогнулось, лапы вытянулись, а потом… начали расти. Кости хрустели, стремительно меняя форму. Кажется, Катя кричала или просто хватала воздух пересохшим ртом. Что-то неясное происходило с шерстью: она выравнивалась, истончалась… Уродливо плющился длинный нос, со скрежетом ходили ходуном оскаленные зубы. Не в силах оторвать глаз от ужасного зрелища, девушка ледяными пальцами вцепилась в спинку стула.

Все продолжалось минуты три. В наступившей тишине сквозь туман, застилающий глаза, Катя видела распростертое на полу обнаженное тело. Человек лежал, крестообразно раскинув руки. О таком она читала в книжках, видела в фильмах ужасов… Оборотень! Девушка отказывалась верить своим глазам. Это у нее что-то с головой. Сбой в системе. «Винда» полетела. Матрица: перезагрузка. Она тихонечко, жалобно прошептала:

— Мама…

Словно в ответ послышалась бодрая полифония мобильника.

— Да, мамуля, привет! — чрезмерно бодрым голосом ответила Катя. — У меня все хорошо. Да, работаю. Как раз сейчас. Как ты? Что там папа с бабушкой? А когда выписывается? А у тебя как? Со Львом Михайловичем помирилась? Ладно, мам, при встрече расскажешь, хорошо? Что ты имеешь в виду? Конечно, одна. Нет, ни с кем не познакомилась. Здесь, знаешь ли, одни волки да оборотни. Что? Волки, говорю! Все, пока, целую.