Волчья тень
Шрифт:
Они думают, что видят сон, но это не оправдание. Это не дает им права так поступать. Потому что для единорогов и других существ, на которых они охотятся, этот мир настоящий. Они здесь умирают.
Но я отдаю волчице должное: она не труслива. Она отходит от трупа единорога и на прямых лапах идет ко мне. Ее морда измазана кровью, а в глазах – вызов. Остальные волки полукругом выстраиваются за ее спиной.
Я не знаю, что у нее на уме, и просто качаю головой.
Бедная страна снов! Мало того, что эти дряни убили создание древней тайны, считая его обычным зверем, так они еще наскакивают
Только я им не дитя тайны, по невинности своей готовое бежать, пока хватает дыхания. Они еще не знают, с кем связались, а я как раз достаточно разозлился, чтобы всерьез их покалечить. Проучить, как следует, а потом закрыть двери у них в головах, через которые они проходят в этот мир.
Впрочем, напасть они не успевают, потому что на поляне показывается новое лицо, и лицо это мне знакомо.
Это Джек Вертопрах. Высокий и тощий, в джинсах, ковбойских сапогах и курточке из оленьей кожи. На плечи, как и я, напялил собачью голову, а поверх еще – широкую плоскую шляпу цвета воронова крыла, с кожаной лентой, расшитой бирюзой и серебром. Пара длинных черных кос свисает ему на грудь и подпрыгивает при ходьбе.
У нас с Вертопрахом немало общего. Если достаточно высоко забраться по фамильному дереву, обнаружится, что мы родня по собачьей линии. Иногда мне бывает не по себе при мысли, как часто мои предки роднились с псовыми – учитывая, что по другой линии мы наполовину врановые. Но так или иначе, мы с Джеком – сколько-то-юродные братья и временами развлекаемся вместе.
Стая застывает на месте. Волчица-вожак с появлением второго противника заметно присмирела.
– О Иисусе, – бормочет Джек при виде мертвого единорога. – Зачем вы это сделали?
Похоже, что волчица прежде не сталкивалась ни с кем из Народа, – во всяком случае, мешанина обличий, которую устроили мы с Джеком, сбивает ее с толку.
– Лучше исчезни, – советует ей Джек в ответ на глухое рычание. – Не то я сдеру с тебя шкуру и подотру ею задницу.
Он показывает зубы, и стая бросается наутек. Мы остаемся вдвоем и вслушиваемся, пробуем на вкус ветер. Нет, зайти сзади не решились.
Я думаю о той волчице. Чем-то она меня зацепила, что-то вертится в памяти. А потом исчезает, когда Джек заговаривает со мной.
– Привет, Шалый Пес, – говорит он. – Или тебе больше нравится Костяшка?
Продолжая болтать, он подходит к трупу. Нагибается, закрывает зверю глаза, гладит окровавленный бок. Заглянув к нему в глаза, волки дважды подумали бы, прежде чем снова выйти на охоту в стране снов.
– Ты же сам знаешь, – отзываюсь я, – люди придумывают нам имена, но мы и без имен знаем, кто мы такие.
Я достаю кисет, сворачиваю пару самокруток и протягиваю одну ему. Он отходит от мертвого и выуживает из кармана затейливую зажигалку «Зиппо».
– У Коди в карты выиграл, – объясняет он, перехватив мой взгляд, и ухмыляется: – Ты же знаешь Коди. У него все карты на лбу написаны.
Он подносит мне огонь и закуривает сам.
– Давненько не виделись, – добавляет он, выпустив
струйку голубого дыма. – По-моему, ты не забирался так далеко в манидо-аки с тех самых пор, как мы с кукурузными сестричками охотились на водяных.– Занят был.
– Все открываешь людям двери?
– Одним открываю, другим закрываю. Кому что нужно.
Джек качает головой:
– Ну никак не пойму всех этих идей насчет призвания. Верно, это в тебе воронья кровь говорит.
– Наверняка, – улыбаюсь я. – Ты куда направлялся?
– В заведение Харли-парохода. Положил глаз на девчонку-пуму, которая у него за стойкой работает.
– Смотри, ты ей на один зуб.
– Еще чего! Ри от меня без ума. А у тебя как с ней?
– По мне, лучше оставаться друзьями, – сообщаю ему я. Он хохочет, но тут я добавляю: – Я искал Но-комис. Ты ее не встречал? Думаю, она сейчас с бизонами, но где – не знаю.
Я описываю ему картинку третьей карты – отражение луны в озере на горной вершине. В последнее время Нокомис держалась равнин: кочевала по затерянному следу с духами бизонов, убитых европейцами. Может, она и сейчас с ними. Она всегда там, где печаль и боль, – несет в ладонях исцеление и утешение – в глазах.
– Нынче она не оборачивается Белой Бизонихой, – возражает Джек. – В последний раз я ее видел Матушкой Жабой, но дело было довольно давно.
Некоторые духи так часто меняют облик, что уследить за ними невозможно.
– А с тех пор ты о ней не слыхал? – спрашиваю я.
Джек качает головой:
– Тебе бы Джолену спросить.
– Уже спрашивал.
– Тогда прямо и не знаю. А зачем она тебе?
– Нужно благословение для друга.
– Каждый находит благословение в себе, – возражает Джек, – и Нокомис тебе то же скажет.
– Знаю. Но тут все очень сложно. Понимаешь, внутри у нее тоже разлом – старая рана, – и пока ее не залечим, снаружи ничего не исправить.
– А что с ней такое?
– Плохая семья. Яд проник глубоко – из тех, что добираются до самой сердцевины.
Насмешка в глазах Джека сменяется сочувствием.
– Такое бывает неизлечимо, – говорит он.
– А то я не знаю, – вздыхаю я.
– А если пытаешься помочь, иногда сам попадаешь в беду.
– Она того стоит.
– Твоя женщина? – спрашивает Джек.
Я качаю головой:
– Моя сестра. Теперь уже сестра.
– Я подниму шум, – обещает Вертопрах. – Постараюсь, чтобы Старуха узнала, что ты ее ищешь.
– Буду благодарен.
– А пока, – добавляет он, – ты мог бы завернуть в манидо-тевин Коди. У него там есть столовая гора с прудом на вершине, к тому же он с ней много водился.
Я вспоминаю третью карту Касси и киваю.
– Как нынче у Коди отношения с воронами?
Я уже говорил: между псовыми и врановыми – старое соперничество. Его истоки теряются в далеком прошлом. Кое-кто из псовых вроде Джека Вертопраха предпочитает просто не вспоминать о моей вороньей родне, но Коди принадлежит к старой школе. У него с Вороном кровная вражда от начала времен. Я прежде пару раз на него нарывался, так что теперь предпочитаю не попадаться ему на дороге.
Джек хохочет: