Волки

Дида отступал и было видно, что продержится он недолго.

Деметрий был ещё жив, он перевернулся на живот и пытался ползти. Тармисара хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Она совсем выбилась из сил. Спустила на землю дочь и вывернула меч у фабра из пальцев.

— Н-на!

Удар, нанесённый со спины, пришёлся эксплоратору в шею. Фонтаном брызнула кровь, женщине прямо в лицо. Паннонец захрипел и вдобавок напоролся на меч старика.

Дида привалился к частоколу и медленно сползал на землю.

— Беги… — прошептал он еле слышно.

— Мама! Мамочка! — ревела Дайна.

Женщина обернулась. Никто их не преследовал. Бараки пылали. У ворот метались тени. Они кричали, рычали. Им сейчас было не до беглянок.

Тармисара бросилась к Деметрию.

— Беги, дура… — прохрипел фабр.

— Я не брошу тебя!

— Дура… — Деметрий уронил лицо в снег.

Тармисара попятилась, схватила дочь за руку и вытолкала в пролом.

— Примите!

А сама обхватила за плечи Диду и потащила следом.

— Брось, девка, надорвёшься… — шептал старик.

Тармисара ревела, бранилась, но продолжала тащить.

Существо металось во тьме, разрываемой в клочья пляской ликующего пламени. Одна из крыш обрушилась. Жадный огонь пожирал стены. В запертом бараке уже никто не стучал, не кричал и не бился в дверь, все там задохнулись, в том числе и декурион Герострат.

Бледарий находился в другом, он выбрался, как и Тиберий с Титом.

— Строй! — орал Лонгин, силясь перекричать рычание твари, — черепаху!

Паннонцы, для которых грозный рeв начальника пострашнее рыка всяких там ликантропов, попытались выполнить приказ, но выходило у них плохо. Всадники-эксплораторы — они не были легионерами, по спинам которых не раз прошлась палка центуриона. Не преуспели в том и варвары бревки. Никакой черепахи у Лонгина не получилось, но кое-какая стена щитов всe же сформировалась.

— Загоняй его к частоколу! — командовал Тит.

Легко сказать. Пока что загонял их ликантроп.

Бледарий не праздновал труса и храбро бросился в бой, собрав возле себя человек шесть. Тварь расшвыряла их играючи. Опцион, отброшенный мощным ударом, пытался подняться на четвереньки. Рядом один из бревков выл, силясь запихнуть в распоротый живот собственные кишки. Его обезумевший взгляд метался и в нeм уже не было ничего человеческого.

Бледарий выплюнул выбитые зубы, тяжело поднялся на ноги. Перехватил двумя руками меч.

Тварь приближалась и в выражении оскаленной морды опциону почудилась радость, будто чудовище давно жаждало встречи именно с ним, Бледарием. Он не ошибся, хотя ему так и не суждено было узнать причину.

— Су-у-к-а-а! — заорал бревк и ударил.

Его клинок рассёк пустоту, а в следующее мгновение неведомая, неодолимая сила подбросила опциона вверх.

Тиберий завороженно смотрел, как тварь схватила опциона за ногу и закрутила над головой одной рукой, а потом, будто дубиной сбила с ног ещe живым человеком нескольких его товарищей.

Тварь вертелась и расшвыривала бревков, которые очень быстро прекратили наседать и бросились наутeк.

Наконец, разогнав их, ликантроп швырнул опциона в стену щитов, которую таки выстроил Тит. Стена рассыпалась. Воины покатились по снегу.

Оборотень рассeк фальксом очередного бедолагу и походя, безо всякого усилия, не отрубил, но оторвал голову другому. Просто свободной безоружной лапой с когтями-кинжалами.

Он демонстрировал просто-таки неописуемую мощь.

Тит восстановил строй из уцелевших.

— Жми его к частоколу!

В огненном хаосе, в вихре метели, во тьме глаза успевали выхватить лишь стремительное движение твари, которая пропадала и мгновенно возникала в другом месте.

— Щиты держи крепче! Кто с копьями — коли его! Загоняй!

Ликантроп вновь появился перед строем, разбежался и прыгнул на щиты, сбив несколько человек.

— Достал! — раздался радостный крик, потонувший в воплях раненых, хрипах умирающих.

Тиберий не устоял на ногах, покатился кубарем. Где-то рядом орал Бесс. После удара Герганы он смог очухаться и присоединился к Титу. Чтобы нарваться на ликантропа. Максим успел увидеть, как тварь схватила Сальвия за руку и швырнула, как до того Бледария.

Тиберий выронил меч и шарил по земле. Повезло, нашeл быстро, пальцы сомкнулись на рукояти. Декурион поднялся и… практически нос к носу столкнулся с ликантропом.

Тот замер, буквально вцепился горящим взором в Тиберия.

Максим не чувствовал ни рук, ни ног. Остолбенел, не в силах оторвать взгляда от сверкающих глаз твари. То был волк. Человек-волк. Оскаленная морда не несла никаких людских черт, но двигался оборотень на задних лапах и во всей его фигуре, не считая башки, людского всё же было больше.

А самое главное — взгляд. Совершенно осмысленный. Человеческий.

Ликантроп медлил, будто и его заворожил этот жалкий смертный.

— Умри, тварь! — кто-то из паннонцев прыгнул на чудовище сзади, ударил мечом. Ликантроп взвыл, рванул когтями. Тиберий совсем оглох от нового вопля, а тварь снова повернулась к нему, отшвырнув оторванную руку несчастного эксплоратора.

Тиберию на миг показалось. будто он услышал, как тварь звериной своей глоткой смогла прорычать торжествующее:

— Ты!!!

Декурион попятился.

— Нет… Нет! Не надо! Не-е-ет!

Ликантроп шагнул вперёд, но тут кто-то оттолкнул Тиберия в сторону. Падая, Максим успел увидеть, что путь твари заступил Тит и его крик едва не погасил сознание декуриона.

Дальнейшее он помнил смутно. Валялся на снегу. Ауксилларии орали, тварь рычала, но теперь как-то… удивлeнно. Падая в бездну беспамятства, Тиберий успел осознать, что те, кто не раз в продолжавшейся суматохе споткнулся об него — они шли вперёд. Теснили тварь.

И она пятилась.

А потом он провалился во тьму, где уже не было никаких звуков, никаких чувств. Совсем ничего.

XXV. Formosa

Каждое утро глянцевый наст слепил глаза, сверкая в слабых лучах восходящего солнца. Раскисшая земля смёрзлась комьями, снежинки уже не таяли в воздухе. Медленно, цепляясь одна за другую, они становились всё крупнее. Больше не превращались в капельки, а царапали лицо ледяными колючками. Ветер гнал с севера тучи, они нависали низко, словно сделались тяжелее свинца. Казалось, довольно протянуть руку и коснёшься кончиками пальцев зимнего неба, холодного, будто бездушный покрытый окалиной металл.