Волшебник Ришикеша

— Как ты? — Анна неуверенно села на край кровати.

— Жить буду. Рад, что ты уже можешь вставать.

— Мухтар… Мама…

— Да, да. Пойду, чай попью.

— А как Саша?

— Хорошо. Скучает. Не переживай, Мухтар. Я к тебе позже загляну.

Дверь скрипнула, обдавая легким сквозняком.

— Мухтар…

— Не надо, Аня. Ты уже все сказала.

— Нет. Прости меня. Все это глупости!

— Ты из-за глупостей решила со мной расстаться?

— Именно. Но все в прошлом. Я больше не хочу этого. Прости.

Хрип вырвался сквозь надломленные кости.

— Что ж… и ты меня прости. Потому что теперь я хочу этого. Уходи. Мне трудно дышать.

Анна встала, вновь ощущая мучительную слабость и тошноту. Она потянула на себя холодную металлическую ручку, дверь показалась ей необыкновенно тяжелой. В коридоре стояла мама, готовая поймать ее в любую секунду. Медленно, вдоль белых стен, они пошли обратно. Беззвучно Анна упала на кровать. Мама набросила одеяло на ее озябшие ноги. Тусклые лучи ее вновь обретенной свободы просачивались через окно.

Он кажется совсем мальчиком, этот Володя. У него узкое печальное лицо, улыбка слегка надменная. Глаза — голубые. Похоже, в этом путешествии у всех голубые глаза, частицы мозаики горного неба. Володя приводит ее на пляж. На песке — ленивый смех, виноградные косточки, яркие полотенца, тела, блестящие от крема. Саша щурится от солнца, методично разрезая арбуз. Марта смазывает бедра мякотью манго, утверждая, что это лучшее средство для золотистого сочного загара, Лола застыла у края воды, в ее очках отражаются солнечные блики. А Витя… Стоит в футболке и шортах (до сих пор не разделся?) и улавливает боковым зрением ее появление.

— Аня, мы уже начали волноваться! — смеется Тая — черноглазая подружка крикливой Лены — парикмахера Саши. Но это — в Москве. Здесь они втроем разрезают арбуз, окутывающий брызгами ладони и волшебный песок.

— Я дошла. Володя подобрал и дотащил.

— Ты нас больше не пугай так!

Анна снимает черное платье, закрывающее плечи, как подобает на святой земле, и остается в раздельном черном купальнике. Первый раз она показывает ему свое тело, неловкость колет кожу, но она расправляет спину, сбрасывает шлепанцы. И, вложив ладонь в протянутую ей руку Вовы, идет в Гангу. Вода — ледяная. Судорога мгновенно пронизывает ноги от кончиков пальцев до бедра. Володя смеется.

— Ну что, Аня? Прохладная водичка? — рывком он увлекает ее вперед. Звонкий крик с безудержным смехом смешиваются с всплесками воды. Она терпит холод и накатившую усталость несколько минут и возвращается на берег. Мурашки растворяются под натиском полуденного солнца. Ей предлагают фрукты. «Нет, спасибо. Не хочу». Он стоит неподвижный, как статуя Шивы у подножия города. Перед глазами рождается картинка… Рука об руку они входят в реку, обдаваемые лучами солнца, проваливающимися в туман. Он берет ее на руки и начинает кружить, волосы ее касаются воды, дыхание улавливает запахи наступившего вечера. Туман… А он все кружит и кружит ее. Кружится в ней.

Анна бежит в воду. Плывет. Течение сильное.

— Эй, поаккуратнее там! На камни унесет! — кричит Володя ей вслед. Витя жестом показывает, чтобы она вернулась. Ей хочется плыть. Назло видениям. Но вдруг река опутывает, увлекает, настойчиво требует следовать за ней. Страх запрыгивает в желудок. Они даже не успеют понять, в чем дело… Под ногами дно. Слава богу! Анна стоит в крошечном пространстве между камнями, скрытыми течением, пытается совладать с потоком. Она машет им: все в порядке. Черт возьми! Медленно пробирается сквозь цепкий холод матери-Ганги. Ей больше не хочется ни с кем шутить. Она ждет, когда влага испарится с кожи, затем начинает одеваться. В другом конце пляжа Витя делает то же самое. В едином порыве они приближаются друг к другу.

— Витя, ты уходишь?

— А ты тоже? Солнце уже совсем припекает.

Они вступают на дорожку, извивающуюся между камней. Жара вновь рождает головокружение. «Только не падай!» — говорит себе Анна.

— Давай срежем. Поднимемся наверх, на дорогу.

Анна следует за ним. Подъем крутой. Сердце начинает беспощадно биться, мокрые шлепанцы скользят по земле. Витя улавливает ее настроение, ее слабость. Берет за руку.

— Голова кружится?

— Да.

— Я тебя сейчас протащу.

Он быстро тянет ее за собой. Перо, поднимаемое ветром.

— Витя, надо было подумать, прежде чем меня звать в Индию.

— А я подумал. — Лазурь встречается с медом. Лица застывают напротив друг друга. — Я хотел, чтобы ты посмотрела. Когда бы ты иначе собралась? — Они вступают на асфальт. Ее отрывистое дыхание касается его плеч. — Присядь, отдохни. — Из рюкзака он достает пакет и кладет его на высокий камень. Все слегка дрожит в дымке жары. Вокруг прыгает обезьяна.

— Ладно, пойдем.

— Точно?

— Пока да.

Анна поднимается. Их ладони рядом, осталось только сцепить пальцы. Жест, требующий огромных усилий в этот жаркий день.

— Аня, подожди, отряхнись. Ты сзади вся грязная.

Она рассеянно проводит рукой по платью. Оглядывает ноги — по колено в пыли.

— Уже неважно.

Дорога тянется. Время — улетает.

— Ты такой добрый.

— Да перестань.

— Правда. Меня это поражает. Во мне нет добра. Ты всем помогаешь.

— А ты?

— Мне все равно. Меня волнуют только близкие. Даже слишком.

— Разве может быть слишком?

— Да. Иногда ничего не можешь изменить. Нужно отстраниться. Я только сейчас это поняла.

— Посмотри сюда. — Витя останавливается около кустарника, усыпанного крупными красными лепестками. — Это китайские розы. Их называют «цветами прекрасных женщин». Распускаются именно в это время года.

Анна наклоняется к лепесткам, втягивает в себя их аромат.

— Очень красиво. А ты можешь разозлиться?

— Могу.

— Не похоже. А заплакать?

— Да.

— Мне кажется, скорее заплакать, чем разозлиться.

Витя смеется. Улыбка тает на загорелом лице. Дорога закончилась, шумный Ришикеш окружает их. Плывет Ганга, и земля начинает плыть.

— Попей водички. — Он совсем рядом, готов поймать, поддержать. Слабость связывает колени Анны. Только его глаза — центр вселенной — не дают провалиться в темноту.