Волшебство лета

– Не совсем... – Викки многозначительно посмотрела на округлившийся живот сестры и улыбнулась.

– Очень смешно! – фыркнула Глэдис.

– Можем мы, по крайней мере, поговорить о том, как ты станешь воспитывать малыша в одиночку?

– Я справлюсь!

– Черт возьми, я говорю о финансовой стороне дела. Ты сама уверяла, что твоя карьера на излете.

– Спасибо, что напомнила.

– Глэдис, лапушка...

– Не смей называть меня лапушкой! Я взрослая женщина, и за последние годы заработала уйму денег. И поверь, далеко не все потратила.

– Да, но дети – это дорогое удовольствие. Ты не отдаешь себе отчета...

– Черт побери! Сейчас ты говоришь в точности, как он!

– Кто?

– Мартин, вот кто! Точнее, его адвокат. «Воспитание ребенка обходится недешево, – передразнила она вкрадчивые интонации Джорджа Хоупа. – Мистер Фагерст готов взять все расходы на себя».

Дина и Викки переглянулись.

– Ты нам этого не говорила! – воскликнули они хором.

– А какая разница! Ни цента не возьму у мерзавца!

– Да, но я думала... то есть предполагала... – Дина откашлялась. – Не то, чтобы его готовность обеспечить ребенка заставила меня взглянуть на парня по-другому... Сбежать из дома и вернуться к любовнице спустя неделю после свадьбы... Тошно и думать!

– Ты права! – поддакнула Викки. – Как он только мог предпочесть эту пошлую блондинку моей прелестной сестренке?

– Он и не предпочел... – Глэдис вспыхнула и прикусила язычок.

– Ты сказала, что он бросил тебя ради блондинки.

– Я сказала, что он вернулся в Лос-Анджелес, и я застала его с любовницей. Но я вовсе не утверждала...

– Так он не собирался к ней вернуться?

– Откуда я знаю? – Глэдис принялась свирепо оттирать стол. – Я не стала его слушать.

– Как так – не стала слушать?

– Если ты застукала мужа наедине с обнаженной блондинкой, нетрудно догадаться, чем они занимались. Я просто развернулась и ушла. Не смотри на меня так, Викки. Ты сделала бы то же самое!

– Наверное да. И что Мартин сказал в оправдание?

– Он приходил в тот же вечер, но я его не впустила. Зачем? Нам не о чем говорить.

– И все? Он так легко сдался? – удивилась Викки.

На кухне на какое-то время воцарилось безмолвие.

– Он позвонил. Оставил сообщение на автоответчике. Сказал, что я неправильно все истолковала... – первой нарушила молчание Глэдис.

– Что же именно он сказал? – осведомилась Дина, метнув предостерегающий взгляд на Викки, уже готовую съехидничать.

– Не помню, – солгала Глэдис. Каждое слово намертво отпечаталось в ее памяти; ненавидя себя за слабость, она прослушала запись с десяток раз, прежде чем стереть лживые слова и хрипловатый голос. – Какую-то чушь: дескать, мерзавка угрожала смешать мое имя с грязью, если он ей не заплатит. Ну, что обычно говорят в таких случаях? Этот тип привык добиваться своего любой ценой. Говорю вам: он собирался отобрать у меня ребенка!

– Это и его ребенок тоже... – Дина нервно сглотнула, ощущая себя крайне неуютно под враждебными взглядами. – Да, так! – с вызовом подтвердила она. – Справьтесь в учебниках по биологии, если угодно. Из чего следует очередной вопрос: с какой стати он от тебя отступился?

Викки вопросительно изогнула бровь.

– В самом деле? Почему он и впрямь сдался без боя, после того как сам навязал тебе этот брак?

– Он... он позвонил и оставил еще одно сообщение. Сказал... сказал, что не имеет права принуждать меня к сожительству. Дескать, он понимает: я никогда не полюблю его так, как Кевина.

– Кевина? – Викки досадливо поморщилась. – При чем здесь этот кусок дерьма?

– Мартин еще добавил, что с самого начала поступил недостойно, навязав мне замужество, и что брак без любви не имеет смысла.

– Интрига запутывается... – Дина подалась вперед. – Я знаю, что вы, подружки, изваляете меня в смоле и в перьях, но Мартин Фагерст не производит на меня впечатления отпетого мерзавца.

– Может, тебе стоит ответить на телефонный звонок, ты как думаешь? – Викки накрыла ладонью руку сестру.

– Не болтайте глупостей, вы обе! Я перезвонила ему и тоже оставила сообщение. Я сказала, что мне плевать на историю с блондинкой, потому что он абсолютно прав. Брак без любви – чушь, но брак, в котором жена ненавидит мужа, – обречен. И еще сказала, что ненавижу его и всегда ненавидела и что с самого начала воспринимала наши отношения как секс и не больше, так что пусть с этим примирится! Не смотри на меня так, Викки! А чему мне прикажешь верить? Что эта особа ворвалась в квартиру без приглашения и сбросила платье?

– Это он так говорил?

– Да!

Викки мягко улыбнулась.

– Но ведь это возможно, разве нет? Дама не показалась мне воплощением деликатности и скромности.

Глэдис вскочила с табуретки.

– Я же все собственными глазами видела! Боже ты мой, мало мне предательства Кевина! Я-то воображала, что люблю его, и чуть с ума не сошла от горя... Но быть обманутой Мартином, собственным мужем, единственным человеком, которого я действительно любила и люблю, это... это... – Голос ее прервался. – Боже мой, я люблю его, люблю! И никогда не перестану любить! – Глэдис взглянула на подруг, и губы ее задрожали. – Уходите, – жалобно попросила она. – Уходите и оставьте меня в покое...

Но они остались – до тех, пор пока Глэдис не успокоилась, не разделась и не заснула.

Чем еще они могли помочь этому истерзанному сердцу?

Что мне остается? – думал Мартин, занося кувалду.

Ничего. Ничего – только бить по проклятому камню и доводить себя до полного изнеможения с рассвета до заката в надежде, что ночью он уснет как убитый и во сне не увидит Глэдис.

Отличная была задумка, только, к сожалению, не срабатывала.

Вот уже два месяца Мартин не видел жену, не слышал ее голоса, однако она незримо присутствовала рядом все двадцать четыре часа в сутки. По ночам приходилось хуже всего. Один в темноте, в постели, где некогда их было двое, он часами ворочался с боку на бок, прежде чем погрузиться в тревожный, лихорадочный сон.

Фагерст подумывал о том, чтобы возвратиться в Лос-Анджелес, но как можно спокойно работать в городе, где живет Глэдис? Так что глава «Фагерст импайр» остался на Стервике, изнурял себя непосильным физическим трудом и руководил корпорацией по телефону. Рассчитывая, что со временем боль притупится. Не тут-то было. Боль только усиливалась...

Хильда и Якоб с ума сходили от тревоги.

Мартин закусил губу и размахнулся кувалдой. Если старик желает ему добра, пусть держит рот на замке. Тоже помощник выискался!