Волжане

Маркуж осуждающе покачал головой и вслух выразил свое изумление!

— То есть отпускаете тех, кто потом придет к вам мстить?!

— Да откуда у них силы после всего на такое? Сразу в кабалу попадают к соседям, где и остаются на веки вечные! — хохотнул рус. — Ты учти, на нашей стороне и половецкие рода выступают! Это ж… Тут хитрить надо! Да и не так уж все и плохо! Иных вырезаем вплоть до тележной оси. Тогда уж только младенцев к себе на воспитание берем, да некоторых знатных беев меняем на православный и иной близкий нам люд, что в степном полоне сидит… Все как всегда!

— А скотину куда деваете?

— Всю скупают на корню. Особенно лошадей. Те же ветлужцы этим отличаются, хотя и выбирают себе лучшее.

— Ну ладно, пограбили, ушли. Но брать к себе половецких данников… За то, что киевский князь торков, печенегов, берендеев да ковуев себе осаживает в Поросье, вся его Русь лишения и набеги терпит! Рискуете!

— Осаживаем мы в основном ясов, поскольку многие из них христиане а потому рать наша весьма крепнет от их присутствия. Да и избавит ли нас от набегов то, что мы их чьими-то данниками признаем, и к себе брать не будем? Все одно страдать!

— Еще инородцы в вашей рати попадаются? — напряженно поинтересовался Маркуж.

— Ну… касоги [36] есть, в основном среди воронежцев бродников [37] немало.

— Бродников? У этих вроде кровушка сильно разбавлена половецкой жижей?

— Сильно, не сильно, а веры они почти все придерживаются православной! И сидят о нами рядом, взять те же малые притоки вниз по Великому Дону. Их сам Бог велел под свою руку забирать! И берем понемногу, у меня каждый пятый в сотне казак!

36

Касоги — обозначение адыгов (черкесов). Упоминание о касогах применительно к Белой Веже содержится в летописном рассказе, описывающем восточный поход Святослава. Лаврентьевская летопись сообщает, «Одоле Святослав козарам и град их Белу Вежу (иначе Саркел) взя. И ясы победи и касоги».

37

Бродники — этнически смешанное население побережья Азовского моря, нижнего Дона и Днестра в XII—XIII вв.

— Кто?

— Казак! Так бродников ветлужцы называют. Собственно и нас пытаются этим же названием мазать, да не на тех напали. А насчет ответных походов… Для чего мы укрепления на Дивных горах заново ставим, как считаешь? Ту самую Белую Крепостицу, что когда-то мои предки строили, дабы отвадить от себя хазар? И она будет не одна!

— Все одно хан Сырчан вам это не спустит! Разве он удержит власть, если кто-то будет безнаказанно разорять его подданных? Тут же свои ему удавку на шею накинут!

— А мы в своем праве, бьем лишь тех, кто нас пытался когда-то ощипать!

— А тебя послушать…

— А мы так заявляем! Да и слаб хан, особенно после весеннего похода Мономашичей. Затих и даже не попытается встать у нас с ними на пути. Ныне почти вся степь пустая. И те, кто на ханскою власть претендуют, все понимают и пока не торопятся на себя ее примерить… Это я насчет удавки! Кроме того… — Прастен вздохнул и доверительно повернулся в сторону эрзянину. — Ветлужцы с ним скобяным да посудным железом торгуют, а обещают еще и ратным, если кое-какой разор тот замечать не будет…

— С ума не сошли еще?

— Бог миловал. А Обещать еще не означает исполнить! Но пока суть, да дело, свои орды он на нас не спускает, а от мелких да наглых в округе мы избавляемся! И уже упоминал, не вырезаем полностью о чем говорим в степи при каждом удобном случае, а так… убытки свои возмещаем за их счет, да укорот даем! — Прастен насмешливо хмыкнул и опять же, будто по секрету, поделился. — А еще доподлинно знаю, что большую часть разоренных нами вежей Сырчан сам и насоветовал. Кто то из беков ему не так поклонился, кто-то не так посмотрел, а тот и вовсе из другой орды или семейства прибился и нос воротит…

— Что, прямо так и указывает своим перстом?

— На то у него ближники есть. С ними и с ханом, конечно, делиться приходится, зато достоверно знаешь, что тебе это рук сойдет. Однако сомнения твои понятны. Сам думаю, что скоро Сырчан подчинит себе всех, кто прежде под его братом или отцом ходил, и до кого у него не дотянулась рука, и нам придется туго.

— И что тогда?

— А ничего! Пока силы основательно не нарастим, перейдем разорять Сальских, что ходят по левому берегу Дона! А то и до Идели дойдем, где булгарцы основательно проредили орды покойного Айюбая, об этом в последнее время тоже много говорят… Выбор большой. Лишь бы не ошибиться.

Прастен даже потер руками, будто уже подсчитывал барыши.

— Вот именно, не ошибиться! Когда-нибудь ваша удача кончится, — возразил ему Маркуж. — Кто так умен, что задумал дразнить степных шакалов? Их ведь не тысяча и даже не пять, чтобы вы против них всех в итоге устояли! Они придут, но уже не для того чтобы взять добычу, а чтобы вырезать всех!

С сомнением оглядев дюжую фигуру эрзянина, Прастен, глубокомысленно заметил.

— По твоему виду и не скажешь, что умеешь задавать точные вопросы.

Нахмурившегося Маркужа рус остановил примиряющим поднятием ладоней.

— Ладно, я тебе скажу то, что знают немногие. Но если хоть что-то из этого попадет в чужие руки…

— Зная тебя, я сказал бы, что у твоих слов не одно, а два, а то и три дна. Что мне не нужно, ты и так не поведаешь!

— Хм… Так вот Сырчан не трогает нас, потому что ветлужцы обещали ему помочь взять Таврику.

— Часть ее и так под лукоморскими половцами — удивленно посмотрел на руса Маркуж, — Хан хочет потеснить их на заход солнца? Ему, что, не хватает пастбищ, и он хочет устроить кровавую резню среди своих соплеменников на пустом месте?! Не мели попусту!

— Бери больше! Говорят, они тоже в доле! И я говорил не про скудные пастбища срединных земель! Речь идет о царьградских городках, что стоят по всему побережью!

— Ого! А не брешешь?

— Я сам видел в Белой крепости строящиеся камнеметы, величиной в три твоих роста!

— А куда они после этого полон сбывать будут?

— Ну… Близкая добыча застилает степнякам глаза, тем более на Русь хану ныне хода нет! А таврические городки достойный отпор такому оружию дать не могут!

— Хм… а не повернет Сырчан его против вас, когда ромейцы узнают об этой затее и перекупят его со всеми потрохами? Они никому не прощают поползновений на свои земли…

— Свой?! Ей издревле владелицы, русы!!

— Ну, ну, не кипятись! — попытался успокоить неожиданно разгорячившегося собеседника Маркуж. — Тебя послушать, так ромейцы бессловесные овцы и не осмелятся натравить на вас стаи степных шакалов…

— Против Белой крепости? Ходят слухи, что у ветлужцев есть и более мощное оружие, чем упомянутые мной камнеметы!

— Что ты заладил, ветлужцы, ветлужцы…

— Кстати, говорят, что все это придумал тот из них, кто сбрил мне чуб, а тебя чуть не пустил голым по лесу. И возможно именно поэтому я не держу на него зла, а? — Прастен вновь потер руки и обнял собеседника за плечи, перейдя на горячий шепот. — Ты представляешь, сколько можно взять в тех городках, а?! А что будет, если он объявится вновь? Понимаешь, почему его так ищут и сулят за любые сведения о нем большой куш?