Былое не умирает

Когда читаешь пейзажную лирику Никиты Самохина, возникает подозрение, что двух прошедших веков русской поэзии просто не было. Не было – и всё.

Грядёт зима – пора забвенья.Вся степь готовится ко снуИ ждёт снегов прикосновенья,Чтоб в их зарыться белизну.И хутора живут зимою,Уже давно считая дни,Когда метель седой каймоюУкрасит чахлые плетни.

Когда были сложены эти стихи? В середине девятнадцатого века? Вполне возможно. В конце восемнадцатого? Почему бы и нет? Ни единой нынешней приметы, ни единого словесного выверта, который мог бы нам подсказать, что автор – наш современник.

«Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?»

Сгоряча подумаешь, будто Самохин вырос в срубе в скиту и не знает, что «теперь повсюду дирижабли летят, пропеллером ворча, и ассонансы, точно сабли, рубнули рифму сгоряча»? Да знает конечно же! Никита – образованный, начитанный человек.

Тогда что это? Стилизация? Ни в коем случае! Стилизация – прежде всего подражание, а Никита, смею уверить, самобытен. Просто ценность для него представляет лишь то, что прошло проверку временем. Веками, а то и тысячелетиями. А современность… Что современность? Сегодня была – завтра нету. Ну покажите мне дирижабль! Нет их, где-то, говорят, летают, пропеллером ворча, но сам я не видел ни разу. А степь – вот она. И хутора. И плетни. И русская речь, которая, оказывается, и сейчас вполне способна обойтись без новоизобретённых побрякушек…

Стало быть, одна только любовь к золотому веку русской поэзии – и всё? Нет, не всё. Стоит стихам Самохина зародиться не в степи, не у костра, а так сказать, на стогнах городских, возникает в них чувство невероятной тоски. Даже любимая его зима – и та меняет качества.

Опять несносная метельПришла на улицы пустые…

Он не любит город, ему тягостно в городе. Но тут уж ничего не попишешь, такова философия поэта: чем дальше человек от природы и от прошлого, тем хуже человеку.

Таков Никита Самохин. Таким его надо принимать. Или не принимать. Это уж как кому понравится.

Было бы, однако, нечестно умолчать о другой стороне его творчества. Вот тут он вторгается в современность самозабвенно, очертя голову. Занозистый юный бунтарь, опровергающий одну прописную истину за другой.

Зачем Китай скрывает пирамиды?Их – сотни! Но молчит страна дракона.

Или так:

Кто построил стену и когда,И какая в том была нужда?

Не сомневаюсь, для Никиты это далеко не праздные вопросы. Но, на мой взгляд, его казалось бы простенькие старомодные пейзажи несут в себе куда более глубокую мысль, нежели оперённая рифмами полемика о том, против кого на самом деле возводилась Великая Китайская стена. Думаю, со временем Никита-лирик. Никита-философ возьмёт верх над Никитой-публицистом. С надеждой жду этого времени.

Евгений ЛУКИН,

член Союза писателей России

Встречай меня березами

«Растеклось на востоке утро….»

Растеклось на востоке утро,Первым светом смывая тьму,Как пшеничный сноп, златокудроЗреет в юном сквозном дыму.Но зорюют еще раиныВ сладкой вязи последних снов,И ковыль не поднял седины,Чтоб узреть молодую новь.Только сны не в ладу со мною,Лишь порою мирит нас хворь.Не прощалась она с луноюВ предвкушенье медовых зорь.

«Дремлет ветр. Недвижна занавеска…»

Дремлет ветр. Недвижна занавеска.Дремлет степь в удушливом плену.Только россыпь мертвенного блескаТравит душу пыльному окну.Расползлось по хутору томленье,Смазав марью шлях и курени.И луна, обласканная ленью,Улеглась на хрусткие плетни.Тает ночка в куреве прозрачном.Знать, к утру не сгинет пелена,И зарю с безмолвьем буерачнымМне встречать у пыльного окна.

«Развиднялось. Денница скользила…»

Развиднялось. Денница скользила.Шлях дышал запотевшей травой.Пробуждалась палящая сила,Окаймляя восток синевой.Мне куга снова что-то шепталаУ дремливой, безмолвной воды,И ракита, склонившись, ропталаНа уныние знойной чреды.Льется память прозрачной рекою,Будто гнулась ракита вчера,Но все чаще дымятся тоскоюНе знававшие степь вечера.

«Вечер грядет. Солнце к западу жмется…»

Вечер грядет. Солнце к западу жмется —Медленно катится к яме ночной.Может, под звездами пекло уймется,Вняв колыбельной росы неземной.Только не сладить с палящею силойВсем хладнопесенным звездным хорам,Если зарю поднебесье вкусило,Жалуя волю горячим ветрам.

«Распахнулся апрель. Снова настежь ворота…»

Распахнулся апрель. Снова настежь ворота.Пробуждается грязь в руслах сонных дорог.И впивается ветер в кожурки болота,Словно в белую стынь —свет рифмованных строк.Только шкура груба после долгого плена —Обернулась подошва дубовой корой.И не сгинут никак сгустки зимнего тлена,Недовольные сретеньем с вешней порой.

«Снова поле на рассвете…»

Снова поле на рассветеНаводнили голоса,И на скошенном вельветеЗакиселилась роса.Волглой прели поволокаПроняла сухую рань,И на скатерти востокаВозлегла рудая стлань.Поле в золоте захрясло.Труд сплотил десятки рук.Обнимает стебли вясло.Сноп и ладен, и упруг.Но пройдет заранок вскоре,Заметя свои следы,Чтоб воздвигнуть в желтом мореЗавтра новый храм страды.