Вопрос веры

Отсюда я видел только темноту и полоску серого снега, освещаемого лампами из салона. Франциско, выйдя, двинулся вправо и пропал из виду.

– Это ты стрелок?
– крикнули ему.

Я рванулся к двери, слишком поздно сообразив, к чему все идет. Ну конечно, они знали, что водителем был я, Риверос, и, будь их воля, вытребовали бы в первую очередь меня, но...

– Да, я, - твердо сказал Франциско.
– Я - стрелок.

Автоматная очередь. Слабый вскрик, плеснувшая на снег кровь и звук упавшего тела.

– Фриско гоняет на небесах, со своими, - вздохнул Джеронимо.
– Жаль, что им так темно.

Голос его звучал до страшного спокойно, равнодушно. Видимо, сказав "я вверяюсь тебе", он действительно оставил всю свою жизнь и то, что за ее пределами, на усмотрение Вероники.

А вот я уже не мог быть равнодушным. Кровь на снегу казалась черной в слабом свете, и я, только что в пылу битвы лишивший жизни не меньше трех десятков человек, почувствовал, как к горлу подступает тошнота, а руки трясутся.

– Толеданцы не боятся смерти, - сказал Джеронимо, видно, заметив мое состояние.
– Для них она - благо. Сон.

– Эй, там!
– крикнули снаружи.
– Я захожу. Руки вверх и стоять смирно.

Я выполнил приказ. Слева от меня встал Джеронимо, поставив свой несчастный рюкзак и вещмешок под кресло, справа - Вероника, так и не сказавшая мне ни слова.

Вкрадчивые шаги. Резкое движение, будто тень метнулась, и вот в проеме стоит солдат. Черный комбинезон, черная маска, больше похожая на обычный противогаз. В руках солдат сжимал автомат. Уже не АКМ. Что-то, смотревшееся куда как больше и страшнее.

– Сколько вас?

– Трое.
– Вероника взяла на себя переговоры. Да, эти-то солдаты прекрасно знают, кто здесь главный, а кому следует пососать Чупа-Чупса.

– Ты - в сторону!
– Солдат мотнул стволом.

Вероника колебалась не дольше секунды. Сделала вправо три шага, и мы с Джеронимо остались одни.

Солдат запрыгнул внутрь. Подмерзшие подметки его ботинок гулко ударили о металлическую приступку. Продолжая одной рукой держать чудовищное орудие, сплошь покрытое уродливыми металлические наростами, другой он достал из широкого кармана планшет и, поставив его на панель, ткнул пальцем в экран. Черный прямоугольник засветился, и я увидел безжизненное зеленое лицо.

– Захват произведен, - отрапортовал солдат.
– Они уничтожили девятнадцать наших танков, люди погибли.

В пустых глазах Фантома что-то вспыхнуло. Он уставился на меня, и я, наконец, почувствовал то, что должен был. Страх. Дикий, иррациональный, высасывающий душу страх перед этим существом, находящимся за пределами всего человеческого. Будто в сверхбыстрой перемотке увидел все, что произошло с тех пор, как я так же в первый раз посмотрел в эти глаза, и колени задрожали. В мгновение ока я понял, что не было ничего смешного. Только кровь, боль, страх и смерть, бесконечные смерти, которые невыносимым грузом упали мне на душу.

– Позвольте, наконец, поздороваться с вами, - тихо сказал Фантом, и кровь отхлынула от моего лица.
– Николас Риверос...

Страшные глаза отпустили меня, и я чуть не упал - ноги стали ватными. Теперь Фантом смотрел на солдата.

– Вышвырни его, этот разговор касается Альтомирано. Возьми образец потом.

– Так точно, - гаркнул солдат и, ткнув автоматом в мою сторону, кивнул на дверь: - Пошел.

Проще всего казалось продолжать стоять. Чуть сложнее - послушно выбраться из бронетранспортера. Но я, собрав остатки чего-то, отдаленно напоминающего смелость, откашлялся и сиплым, тонким, совершенно чужим голосом сказал:

– Можно мне... попрощаться?

– С этим, что ли?
– Солдат дернул автоматом на Джеронимо.
– Давай, поцеловать не забудь.

– Нет, - почти прошептал я.
– С ней.

Дон Альтомирано молчал. То ли удивленный, то ли равнодушный. До меня дошло, что, распрощавшись с двойником, я окончательно утратил и бесценную способность молниеносно угадывать чувства людей. И поэтому сейчас ощущал себя голым и беззащитным. Я будто стоял в кромешной тьме, один, кричал и не слышал эха.

Не дождавшись приказа, солдат сделал какой-то едва заметный жест, который я истолковал как разрешение.

Я шагнул к Веронике. Наконец, она посмотрела на меня - недоступная, непроницаемая, чужая. Что, что она чувствует, господи?! Куда я иду, шаг за шагом? На верную ли смерть или навстречу счастью?

Лихорадочный румянец еще не сошел с ее лица. Волосы растрепались, под расстегнутым комбинезоном - мокрая от пота маечка. А у меня в голове молотом Тора колотится кровь.

И я сделал последний шаг, воскресил ошметки себя прежнего, не боясь вернуть двойника к жизни. Ведь, как бы то ни было, последние двадцать лет это все же был я, так почему же все должно бесследно исчезнуть?

Вероника явно не ожидала того, что произошло в следующую секунду. Я быстрым движением переметнулся к ней, одна моя рука скользнула под ее комбинезон и, обхватив голую влажную спину, прижала к себе. Мы соприкоснулись щеками. Я ощутил, как она вздрогнула и напряглась, готовая переломить меня пополам одним инстинктивным порывом. Но прежде чем это случилось, я заговорил, и мой голос с каждым словом обретал твердость:

– Спасибо тебе за все. Ты, может, и не понимаешь этого, но ты сумела изменить мою жизнь навсегда. Прости, что был груб. Прости, что оскорблял тебя. Прости за ту глупость на балконе...

Должно быть, свершилось чудо, которого я не смел и ждать - ее руки, все еще поднятые вверх, опустились и легли мне на плечи. А я продолжал лихорадочно пытаться довести миссию до конца:

– Только сейчас, когда слишком поздно, я понял: ты навеки расщепила ядро моего сердца, маленькая сеньорита Альтомирано. Мое сердце переполнено любовью до такой степени, что вся она там даже не помещается. Чувствуешь? Чувствуешь ли ты, как сильно я люблю тебя?

– Я чувствую, - тихо сказала Вероника.

– Ты не то чувствуешь!
– с досадой на самого себя сказал я и, схватив ее руку, переместил ее себе под комбинезон.
– Мой стальной ствол исполнен любви и надежды. Вот он, у меня в штанах, готовый вот-вот разрядиться по мановению твоей руки. Сделай прощальный подарок, просто возьми его и...

– Э, Риверос, ты там что, вообще охренел, что ли?
– крикнул солдат.

– Секунда времени!
– рявкнул я, чуть повернув голову.
– Господи, да что тебе, жалко, что ли?
– И снова на ухо Веронике: - Прошу, всего одно движение. Вот так, вот здесь... О, да. Все верно. Спасибо. Я никогда этого не забуду, любовь моя. Прощай.