Ворон

– Мальчик потерял голос, – догадался тот же самый полицейский. – Надо его доставить в больницу. Мне кажется, у него шок.

Скорая стояла у моего дома. Кажется, она приехала сюда вместе с полицией. Как по щелчку пальцами люди в белых халатах быстро появились передо мной, а потом также быстро уложили меня на носилки и понесли в сторону своего авто.

В больнице мной занималась куча врачей. Но вот помочь мне никто не мог. И тогда было принято решение – увезти меня отсюда, и как можно дальше. На вертолете они вместе с другими тяжелыми больными быстро перевезли меня в какой-то другой город. А потом передали в руки другим врачам.

Здесь, лежа в палате, я видел взгляды и лица других больных людей. Они были безумны. Нет. Я не хотел быть похожим на них. Я другой. Не какой-нибудь там овощ. Но меня лечили точно так же, как и всех. Для них я был такой же безумец, как и любой другой пациент. Теперь, после принятия таблеток, мои воспоминания возобновлялись уже в новых красках. Я даже чувствовал, что убийца моего отца здесь и прячется в соседней палате. Его дыхание приближается ко мне, и оно уже близко – за моей спиной. Иногда я в глазах врача читал, что это он… Тот самый, который пришел покарать меня. Тот, который убил моего отца и довел до самоубийства мою мать.

Я хотел бежать, а меня ловили. Я рвал с себя одежду, а меня привязывали к кровати и погружали в сон. Здесь я снова сталкивался с грязным убийцей, который все время преследовал меня. Когда я просыпался, то не понимал, где нахожусь. Враги и убийцы мне мерещились повсюду. Теперь я начал слышать их голоса. Они призывали меня смириться со своей участью и выпрыгнуть из окна. Их шепот был все громче и громче, так что хотелось лезть на стену. И тогда я принял решение – больше не пить тех таблеток, которые мне давали. Пришлось идти на хитрость, демонстрируя, что я их проглатываю, а потом запиваю водой. На самом деле я их смывал в унитаз.

Через месяц мне стало лучше. Голоса пропали, и сон стал не такой беспокойный, хотя я по-прежнему не мог сказать ничего. Будто бы еще при рождении со мной произошло отклонение – я родился немым. Так прошло полтора года. Врачи понимали, что я, подросток, стал адекватный, прошел все их тесты. Теперь держать меня в этом отделении не было смысла, и тогда они решили избавиться от сей ноши – взять и перевести в другую клинику. Выбор пал на клинику для реабилитации моей психики. Внутренне я ликовал. Хоть какая-то движуха в моей жизни произошла. Неужели я теперь вырвусь из цепких лап этих врачей?

Настроение улучшилось. Я просто был на подъеме духа. Будто бы это новый взлет, новый поворот в моей жизни. Наконец-то внутри меня зажегся огонек. Открылась новая страница. Я не помню, когда я был таким счастливым, как сейчас, накануне выписки из этой больницы. И когда меня врач спросил, хочу ли я покинуть это место, он услышал мой ответ:

– Да!

– Он заговорил, заговорил… – радостно подскочил с места доктор, и тут же в кабинете собрался целый консилиум.

Я еще много и много говорил с докторами, а они только и восхищались то ли моей речью, то ли своей проделанной работой. Теперь уже точно в этой больнице мне делать нечего. Провожали меня всем отделением больницы, и вскоре я добрался до реабилитационного центра. Здесь за мной не только наблюдали специалисты, но и занимались преподаватели.

За полгода нахождения здесь я полностью догнал всю школьную программу, которую пропустил по болезни. И вскоре снова встал вопрос о моей выписке.

Не беря в расчет моих родителей, которые покинули этот мир, у меня осталась еще тетка. Ей позвонили из органов опеки и предложили забрать меня из реабилитационного центра, а потом оформить опеку. Но к дикому разочарованию – не только моему, а еще и органов опеки, – она отказалась взять меня к себе. Мне об этом сообщили накануне выписки, но я не отреагировал. Все равно я ее не знал так близко, чтобы жить с ней в одном доме.

После выписки меня распределили в престижный детский дом. Тетка сделала все, чтобы не брать меня к себе. Даже оплатила мое пребывание здесь, в этом учреждении, вплоть до совершеннолетия. Даже каждые полгода присылала мне подарки. Но я в них не нуждался, а отдавал все ребятам и девчонкам, у которых вообще не было никого.

Здесь мне все нравилось. Я практически забыл о своем горе. Я подружился с хорошими ребятами и очень любил девочек. Все они стали моей настоящей второй семьей. Мы дружили, бегали, веселились. Мы жили, несмотря ни на что. А этот жестокий мир, что окружал нас, ничего нам не смог сделать. Не мог он противопоставить порок добродетели. Все-таки мы оказались сильнее.

Время, проведенное здесь, летело с кинематографической скоростью. Будто я только вчера прибыл сюда, в эту новую большую семью. Начали забываться все те тревоги, которые беспокоили меня ранее. Но едва мне перевалило за 16 лет, как снова пришлось немного скиснуть. Мы провожали на пенсию учителя физики. Он так много сил и энергии отдавал нам, что заслуживал самых теплых слов. Нам пообещали, что такой же хороший преподаватель скоро прибудет к нам. И мы его ждали.

Время шло. На деньги, перечисленные от спонсоров, администрация быстро запилила капитальный ремонт. Нас всех перевели сначала в одно крыло здания, потом в другое. Казалось, что у ремонта не было конца и края. В какой-то мере и нас привлекали к этому мероприятию. В качестве подсобников мы шныряли по всей стройке и помогали строителям. Детский дом стал похож на единую стройплощадку со всеми его воспитанниками.

И вот к нам присоединился новый учитель физики. Одного моего взгляда на этого человека было достаточно, чтобы моя память снова проснулась, а разум чуть не переклинило. Я узнал его. Этого человека. Его губы, глаза… Тот самый взгляд. Он был такой же, как тогда, в моем доме. Он смотрел по сторонам и искал меня в комнате. А улыбка… Она точь-в-точь мне напомнила ту самую, колючую, наполненную смрадом после того, как он убедился, что мой отец мертв.

Я чуть ли не подскочил с места. У меня достаточно было сил, чтобы задушить его. Но я не знал, как это сделать. И хватило бы их у меня на самом деле, когда накину на него петлю? Главное, что он не узнал меня. А может, это не так. Он прекрасно осведомлен, кто я и где я. Выяснил, что нахожусь здесь, и устроился сюда для того, чтобы завершить начатое. Ему надо было уничтожить всех нас, и вот он пришел. Кинул мне вызов. А я? Что я? Я не стану его жертвой, как стали мои родители. Моя мать не могла сама покончить с собой. Знаю, что он помог ей. Этот человек. Этот убийца. И теперь я отомщу. Я его уничтожу.

Надо только подумать, как это сделать. Они же могут меня искать. И тогда уже не избежать колонии. Я понимал, что первое подозрение упадет на меня. Ни у одного здешнего воспитанника не было такого прошлого. А я первый подозреваемый, первый. Это меня выбешивало. Но я уже не мог ничего с собой поделать. Если я стану бездействовать, то первый шаг сделает он. Этот грязный убийца.

И вот, наконец, я решил испытать судьбу. Капремонт нашего здания был мне на руку. Меня не станут искать. И тогда я начал действовать.

Когда никого в учебных классах не осталось, а учитель собирался домой, я тихо подошел к нему. Он оглянулся. Я стоял за его спиной. Немного отшатнувшись в сторону, учитель повернулся ко мне лицом, а потом удивленно спросил:

– Ты что-то забыл?

Его голос сразу ударил мне в мозг. Я вспомнил эти шепчущие звуки в больнице. Они меня звали выброситься из окна. Я помотал головой, пытаясь скинуть их с себя. Но учитель заметил мое состояние и быстро отреагировал на это:

– Что-то случилось?