Ворон

Каверны

Сейчас этой сгорбленной старушке в черной бархатной скуфейке и длинной монашеской мантии 84 года, и она еще бодра, быстро двигается, опираясь на палочку, и не пропускает ни одной службы. Зовут ее мать Людмила.

Много лет тому назад она была высокой стройной послушницей, но у всех окружающих она вызывала жалость: каверны покрывали ее легкие, и она доживала последние дни. Так сказал известный таллинский врач, к которому ее возила матушка игуменья.

Терпеливо ждала молодая послушница своей смерти. Как-то в ясный весенний день в монастырь приехал Иоанн Кронштадтский. Радость охватила насельниц. Найдя удобный момент, игуменья, держа под руку, привела к нему больную.

– Благословите, дорогой батюшка, нашу больную, – попросила она.

Отец Иоанн внимательно посмотрел на больную девушку и сокрушенно покачал головой.

– Ах, какая больная, какая больная, – и, не сводя с больной пристального взгляда, коснулся ее груди и сделал жест, как будто собирает в кулак рассыпчатое вещество.

Собрал, крепко сжал пальцы и даже сделал круговое движение, чтобы получилось крепче. Потом дотронулся до другого места на груди, покачивая головой, повторил тот же жест, затем перевел руку дальше и таким образом, сокрушаясь и молясь, как бы стягивал невидимые окружающим раны. Благословил больную и очень просто сказал:

– Ну, слава Богу, поживешь, и долго поживешь, правда, болеть будешь, но это ничего.

Никто не придал значения странным действиям великого батюшки, но все заметили, что после его отъезда больная стала поправляться. Через год после этого события матушка игуменья поехала в Таллин и захватила с собой выздоравливающую девушку, чтобы показать ее тому врачу, который предсказывал ей скорую смерть.

Старый опытный врач был очень удивлен, увидев свою пациентку выздоровевшей. Внимательно осмотрев ее, он попросил разрешения сделать ей рентгеновский снимок легких. А потом, рассматривая его, он качал головой и говорил:

– Ничего не понимаю, Ваши легкие были испещрены дырками, но какая-то могущественная рука починила их, затянула смертельные каверны и покрыла их рубцами. Вы должны были умереть, но Вы живы и будете жить. Дорогое дитя, над Вами совершилось великое чудо.

(Со слов матушки Людмилы)

Рассказы М.А

Нас у отца с матерью было двое: я и сестра Настенька, с которой мы очень дружили, но характера были разного. Она на кавалеров заглядывалась и рано вышла замуж, а я о монастыре мечтала и все старалась платочком черным покрыться. Особенно мне хотелось попасть в Иоанновский монастырь, он был под покровительством Иоанна Кронштадтского, и сам батюшка часто там запросто бывал. Я его с детства почитала и любила. Он у нас дома бывал, хотя мы были самые что ни на есть простые. Отец курьером при банке служил. Как-то о. Иоанн очень интересное предсказание отцу поведал.

Так вот, мечта моя сбылась. Приняли меня в Иоанновский монастырь. Стоит на берегу реки Карповки в Петербурге, на самом краю города. Он был очень красивый и благоустроенный. Строило его купечество в знак своей любви к отцу Иоанну, и денег на строительство не пожалело. Когда отводили монастырскую землю, игуменья попросила дорогого батюшку, чтобы сразу отвели землю и под сестринское кладбище, но батюшка отказал:

– Не потребуется оно вам.

Игуменья очень удивилась, но спрашивать не посмела, а ведь так оно и вышло – ни одна сестра в монастыре не успела умереть, все по белу свету разбрелись.

Монастырь у нас был городской, богатый, и послушания у нас были, конечно, не такие, как в сельских местностях. Пришла я в монастырь молоденькая, здоровая, проверили, к чему я имею способность, чтобы определить, на какое послушание меня ставить. Я рисовала неплохо и могла петь – определили меня в рисовальный класс и поставили на клирос петь первым голосом. И такая на меня тоска нашла от пения, что сказать не могу. А петь приходилось много. Вот как-то приехал к нам дорогой батюшка. Окружили мы его, как обычно. Он так ласково с нами беседует. Увидел меня, спрашивает:

– Как, Варюша, живешь? Не скучаешь?

А я не утерпела да и говорю:

– Хорошо, не скучаю, а вот на клиросе до смерти петь не люблю.

Отец Иоанн так пристально на меня посмотрел и сказал:

– В монастыре надо трудиться, без ропота нести послушание. А петь ты полюбишь, еще октавой петь будешь.

– Вы что? – говорю. – Какая октава, у меня же первый голос.

А он только усмехнулся и все.

Идет время, я пою на клиросе, мучаюсь, но пою.

Осенью от нас ушел старый регент, а на его место нового назначили. Был он знаменитый на весь Петербург, а к нам он пришел по любви к дорогому батюшке. Прослушал он нас всех по отдельности каждого, а мне говорит:

– Почему Вас заставили петь первым голосом? У Вас ведь бас.

И с этими словами задал он мне тон, и я запела, да так легко и свободно, что от радости рассмеялась. Так начала я на басах петь, потому у меня и октава открылась. Регент мой голос очень ценил, и петь я стала с большой охотой; и все время вспоминала дорогого батюшку, как он мою октаву провидел.

А то был со мной еще и такой случай.

У меня на шее появилась опухоль. Сначала небольшая, потом стала увеличиваться, так что мне голову опускать стало трудно и чувствовать себя стала плохо. Показала опухоль матушке игуменье. Она забеспокоилась и сказала:

– Повезу тебя к доктору.

Не прошло и двух дней, как приезжает в монастырь о. Иоанн. Мы его торжественно встретили и сразу же пошли петь молебен, так уж было заведено, что батюшка по приезде первым делом служил молебен. Иду я с клирошанками в церковь, а игуменья меня останавливает, подводит к о. Иоанну и говорит:

– Дорогой батюшка, помолитесь о Варваре, она ведь у нас заболела, – и с этими словами подняла мой апостольник и показала ему опухоль.

Батюшка внимательно посмотрел, потом провел по ней рукой и говорит:

– Ничего, Бог даст, пройдет. Иди, Варюша, иди, пой.

Пропели мы молебен, потом батюшка долго беседовал с нами, а затем меня позвали помогать в трапезную. К себе в келлию я вернулась позже обыкновенного. Стою, раздеваюсь, апостольник сняла и по привычке опухоль свою разглядеть хочу, тронула ее рукой, а ее нет! Я к зеркалу – гладкая шея! Глазам своим не верю, ведь с кулак была. Едва утра дождалась и скорее к игуменье поспешила. Посмотрела она на мою шею, перекрестилась и сказала:

– Благодари дорогого батюшку.

У нас в Иоанновском монастыре было такое правило: в определенные дни и часы недели нас могли навещать наши родные, знакомые. Вот как-то к одной из сестер пришла в приемный день ее знакомая молодая девушка.

Сидит с ней, беседует. Но по всему видно, что она не в себе: бледная, расстроенная и отвечает невпопад. Дивились мы на нее, но расспросить ничего не успели, так как узнали, что приехал дорогой батюшка. Обрадовались мы все и скорее побежали на лестницу дорогого гостя встречать. И девушка эта вместе с нами вышла.