Ворота

В бесформенной куче мяса, из которой, словно копья, торчали окровавленные кости, изредка просматривалась форма американского военнослужащего. Грегори точно знал, что это сержант Миллер, и знал, что должен забрать его жетон. Он, уже ничего не соображая, присел рядом с ним и погрузил руки в теплую кучу, состоящую из мяса, костей, кусков ткани и органов. Прошло десять минут, двадцать, тридцать, а Грегори, откладывая найденные жетоны капитана Хилла и рядового Макбрайда в сторону, все раскидывал куски Миллера по коридору, и только спустя час среди гнусно пахнущих кишок нашел то, что искал. Измазанный кровью и содержимым желудка, жетон был наполовину вонзен в почку. Стальная пластинка с выбитым на ней именем принадлежала сержанту Джону Миллеру. Рядовой облегченно вздохнул и повалился на пол.

Все произошедшее дальше Грегори помнил лишь обрывками. Он помнил, как вышел из-под земли в деревне, в которой они останавливались на ночь, помнил, что заметил голого пожилого вьетнамца, помнил ярость на его лице, помнил, как земля вокруг него вдруг взорвалась, помнил, как стал убегать от него…

Грегори бежал, но выбежать из деревни не мог. Куда бы он ни поворачивал, деревня все не заканчивалась и не заканчивалась, а старик ни на мгновение не останавливался и продолжал преследовать его, пока они, наконец, не встретились. Грегори замер на месте, и земля под его ногами взлетела вверх. Его откинуло далеко в сторону, а когда он открыл глаза после сильной боли от удара, увидел, что его левой ноги и левой руки нет. Не успел он понять этого, как старик оказался рядом с ним. Он одним легким движением закинул его к себе на плечи и унес обратно под землю, после чего Грегори потерял сознание.

***

Рядовой Грегори Уокер из штата Юта умер в тот день и попал в рай, но ангелы доставили его на базу, отправили в госпиталь, поставили протезы, а затем отпустили домой, после чего закрыли в доме для душевнобольных из-за его нелепых слов о смерти и о рае с адом. Грегори пролежал в психушке целых три года, а когда вышел из нее, получил почти что полную свободу.

Но скрыться от наблюдающих за ним докторов у него не получилось. Постоянный надзор за ним осуществлялся круглосуточно, и долгое время, до самого начала двухтысячных годов, его, словно дикого зверя, перевозили из одного исследовательского центра в другой – изучали странную аномалию, наблюдающуюся в его теле. В двухтысячном году Грегори Уокеру уже должно было исполниться больше пятидесяти лет, но с момента его госпитализации во Вьетнаме его тело изменилось лишь так, что человек, видевший его лишь раз, с трудом отличил бы Грегори времен войны во Вьетнаме от Грегори, вошедшего в новое тысячелетие. Грегори Уокер выглядел не старше двадцати пяти лет, а сознанием так и остался в призывном возрасте, что ученые, однако, не посчитали странностью. Они объясняли это сильным шоком и психологической травмой из-за потери руки и ноги. На протяжении долгих десятилетний они исследовали его тело, но их исследования ни к чему не привели, и в третьем году второго тысячелетия правительством было решено предоставить ему свободу наравне с остальными жителями США. Ему возместили все мучения и подарили жилье, но взамен заставили регулярно приходить на обследования. Все происходящее напоминало настоящий цирк, но Грегори знал, что погиб тогда во Вьетнаме, поэтому все происходящее казалось ему вполне естественным, и он понял, что все еще жив только тогда, когда ощутил, что надзор над ним ослаб.

Грегори развязали руки, но возвращаться в семью он не стал. Родители уже давно умерли, а у брата была своя счастливая семья: любящая старушка-жена, два сына и пять внуков… Грегори не хотел неожиданно появляться в их жизни, поэтому, не стесняясь, заселился в подаренный ему правительством небольшой загородный домик и долгое время, пока не познакомился с ветераном Афганской Войны, жил в нем.

Новый и единственный за долгое время знакомый появился в его жизни неожиданно. Грегори подрабатывал экскурсоводом в своем городе, и один случайно набредший на него русский турист, представившийся ему Николаем Федоровичем, вдруг, искажая слова сильным русским акцентом, спросил его: «Сколько вам лет?»

Грегори не нашел, что ответить, но старик, стоящий перед ним все понял. «Я такой же, как ты, – сказал он, – Я стал таким холодной осенью 1812 года, когда мы с французами воевали. А ты?»

– После Вьетнама, – не веря, что случайность могла свести его с человеком, как и он, медленно стареющим, ответил Грегори, – Постойте, вы что-нибудь знаете об этом?

– Абсолютно ничего! – Николай Федорович заулыбался, – Знаю лишь, что некие высшие силы, или даже сам Бог, свели нас сегодня. Вам определенно нужно в Россию. Запишите мой адрес, буду вас ждать… когда приедете, тогда все и обсудим… простите, что сегодня поговорить не получается. У меня уже билеты на самолет куплены, через пару часов вылетаем.

Николай Федорович, оставив Грегори в глубокой задумчивости, пожал ему руку, и экскурсия продолжилась дальше.

Вечером, ложась спать, Грегори задумался о возможности, что энергия, скрытая за тонкой пеленой в том вьетнамском храме, может не только замедлить обыкновенное старение, но и сделать человека бессмертным или наделить его могущественной силой, которой обладал старик, оторвавший ему руку и ногу. До короткого разговора с Николаем Федоровичем Грегори ставил под сомнение существование того старого вьетнамца, но после уже точно был уверен, что конечности ему оторвало не миной, а загадочной силой, которой управлял старик. «Если я вновь найду что-нибудь подобное, то эта сила, возможно, станет моей, – засыпая, думал Грегори, – Но во Вьетнам я вновь не сунусь. Ни за какие деньги моей ноги там больше не будет!»

С такими мыслями он уснул, а утром сразу направился к ученым, исследующим его организм, чтобы попросить у них небольшой отпуск. Грегори думал, что ничего не получится, но уже через год по странному стечению обстоятельств он стал полноправным жителем Российской Федерации. Ничего не понимая в страшном круговороте событий, разговорах со странными людьми и выполнении таких же странных поручений, он уснул в квартире Николая Федоровича, а когда проснулся, последний документ, делающий его гражданином России, был уже готов. Хоть Грегори и уверили, что все документы настоящие, он в это никогда не верил. «Люди долгими годами пытаются переехать жить в другую страну, – говорил он, – а я стал гражданином России всего за один год. Не верю».

Но никаких проблем с гражданством не было, а Николай Федорович часто напоминал ему, что он зачем-то понадобился высшим силам, Богу, и именно поэтому его жизнь складывается наилучшим образом. Грегори отвечал ему, что сильно в этом сомневается, но факты говорили сами за себя. У него появилась работа, подходящая ему по силам, крыша над головой и верный друг, помогающий ему всем, чем только можно. Грегори никогда не чувствовал острого голода, высыпался по выходным и, пока жена Николая Федоровича не умерла, был окружен дружелюбной средой, уважающей его и принимающего таким, каким он является.

Жена Николая Федоровича умерла, и все изменилось. Николай Федорович огрубел, ни с кем не разговаривал и, однажды, оставив после себя лишь записку, в которой говорилось, что искать его не следует, куда-то пропал. Он забрал шкатулку с жетонами, которыми Грегори дорожил больше всего на свете, и исчез, заставив бывшего солдата вспомнить, зачем именно он покинул родину и переехал жить в другую страну.

Грегори принялся искать, и поиски, в конечном итоге, привели его в Латин. Как и все происходящее с ним в последнее время, это тоже произошло случайно. Грегори просто бесцельно ехал в поезде на восток, и, будучи уже рядом с Уральскими Горами, вдруг почувствовал что-то, что напомнило о том чувстве, которое снизошло на него в помещении с линиями на стенах во вьетнамском храме. Случилось это в совсем маленьком городке, которого не было даже в расписании поезда. Грегори, повесив на спину рюкзак со всеми своими вещами, вышел из вагона и понял, что прибыл в место, которое долго искал.

Поезд уехал, а он остался…

Почти без денег, без жилья и знакомых, Грегори попал в совершенно незнакомый город, но опять все сложилось так, что он не умер от голода или холода. Грегори без проблем нашел для себя дешевое жилье и вскоре устроился на работу кондуктором на железнодорожном вокзале. На жилье и еду денег хватало, а больше Грегори ничего и не нужно было.

Прошел год, и в него влюбилась молодая девушка, а еще через полгода они сыграли свадьбу. Грегори переехал жить к ней, и никаких трудностей, кроме поисков энергии, скрытой за пеленой, в его жизни не осталось.

***

Грегори проснулся в холодном поту, но, вспомнив, что война во Вьетнаме уже давно закончилась, успокоился и с любовью обнял свою молодую двадцативосьмилетнюю жену, мирно сопящую на его плече. Был выходной, и часы показывали десять утра.

Грегори встал, оделся, причесал слегка поседевшие после Вьетнама черные волосы и выглянул в окно. Жил он на десятом этаже высокого многоквартирного дома, и почти весь небольшой Латин просматривался с этой высоты. Из квартиры Грегори был виден и асфальтобетонный завод, и спортивный стадион, и несколько больниц, торговых центров и разнообразных образовательных учреждений. Он смотрел на все это через окно, но интереса не испытывал. С недавних пор ощущаемое им чувство ослабло и сконцентрировалось лишь в одном месте – в подвале соседнего дома.