Восход

Он сжал кулаки.

«Какого черта. Я один из немногих в этом мире хочу, чтобы не было страданий, я один из немногих крайне эмпатичен и один из немногих занимаюсь созидательной деятельностью; почему же все меня так ненавидят?!»

«Как бы я хотел… доказать…» По его лицу потекли непрошенные слезы. «Я же выше их, я несравнимо выше; почему только я обладаю этим чувством иерархии…»

«Мне плевать, что я обычный человек. Я вступлю в Организацию. Они обязаны меня принять. Пусть делают что хотят; если убьют – тоже хорошо; хотя бы погибну от рук высших людей».

Во время этих размышлений Рэйт руководствовался исключительно тем, что обычно подобные организации охотно вербовали людей. Он понимал, что эта – не простая, а довольно-таки элитная; но идея уже захватила его, распространившись жаром по всему телу. Его будто пружиной швырнуло с места; на противоположной стороне дороги красовался значок подземки, оставалось только перейти ее. Машин ночью вроде как не было…

О своей собственной технике он вспомнил только на середине перебегания через дорогу. С досадой на себя он резко развернулся назад, и тут технологии бесшумного передвижения сыграли с ним злую шутку – нашелся-таки автомобиль, не успевший остановиться и не заботившийся о том, чтобы сбавить скорость, видя человека на дороге. Да и, наверное, издавай он шум, Рэйт бы все равно не услышал в своем болезненном воодушевлении.

Ударило по касательной; толчок был таким сильным, что Рэйт потерял сознание.

***

Первая Зона встретила представителей Организации ослепительным блеском. В прямом смысле ослепительным – погода стояла солнечная, воздух был прозрачным, разве что совершенно без какого-либо запаха.

Аэропорт находился вдали от столицы; однако, даже впервые ступив на землю, можно было почувствовать, что ты явно не во Второй Зоне, и даже вряд ли в столь же цивилизованной, как и Первая, Четвертой.

Простор, ветер, и какая-то вылизанность.

Пока ехали в столицу, Гил смотрел в окно. Вроде и похоже на то, что дома, а вроде и не то.

Его затуманенное состояние внезапно поменялось, когда после резкого поворота на горизонте показалась будто бы гора. Однако она была такой ровной и правильной… Постепенно гора стала разделяться на маленькие аккуратные части, а затем перед ней ослепительно блеснула в лучах солнца серебряная полоса.

Все оказалось просто. Гора была наиболее высокими небоскребами столицы, построенными таким образом, что с определенного ракурса сливались в одно целое. Серебряная полоса – огромное озеро, через которое был построен один из самых протяженных в мире мост. Собственно, по нему им и предстояло проехать.

Вода была такой блестящей, что в глазах оставались солнечные блики. Тяжело было смотреть и на здания – они были либо обложены стеклянными панелями, либо очень светлые – в основном белые.

У Гила захватило дух еще на подъезде к столице; он дал себе слово вести себя спокойно, когда они прибудут на место назначения. Каменное, недвижимое лицо Каэла тоже создавало деловую, а не восторженную атмосферу.

Однако, стоило им выйти перед зданием правительства, Гил все же не выдержал.

– Каэл, Каэл! – заговорил он полушепотом, – ну как ты такой спокойный!!! Я бы точно переселился сюда после того, как мы всех уничтожим! Это же про-осто…

– Сосредоточьтесь!!! – шепотом рявкнул Каэл, перебивая его. – Мне одному защиту поддерживать и для Вас, и для себя?!

– Да успокойся ты, для меня не надо. Я прекрасно концентрируюсь на двух вещах сразу. Ладно, прости.

Просторный, светлый зал. Вся стена состоит из прозрачных стеклянных пластин, регулирующих интенсивность света снаружи. Высоченный потолок.

– Я прежде всего хочу до вас донести, что мы не соперники, а потенциальные экономические партнеры, – говорил человек в белом костюме, сидящий напротив Гила и Каэла. – Причем на достаточно выгодных условиях, которые я вам, если вы позволите, разъясню.

Он с плохо скрываемым сомнением на лице смотрел на оппонентов. А уж Гил, у которого открыты были одни только глаза, ему и вовсе ничего оптимистичного или вразумительного не внушал.

«Тут только два варианта», – подумал человек в белом костюме. «Либо их удастся стихийно завлечь, либо все пропало. Это явно не то, что вести переговоры с какими-нибудь террористами, будь они хоть яростными религиозными фанатиками».

– А что, господин Президент не соизволил явить себя нам? – спросил Каэл, едва заметно усмехнувшись краем губ.

– На этот счет можете быть спокойны. Я – его равноценный представитель; моя официальная должность – Министр Иностранных дел, и вам первым выпало узнать о моем основном назначении, – улыбнулся он.

– И последним, – не удержался Гил, хихикнув.

Это не смутило представителя.

– Вы правы, и последним. Именно на это я и пытаюсь вам намекнуть. Мы имеем общие интересы.

– Какие-то у Вас неправильные представления о наших интересах, – сказал Гил.

– Нет, ну почему же. Насколько я понимаю, вы хотите создать новый, лучший мир. Так ведь, господин Гилрэйт? Ваше имя говорит само за себя 2 , – он снова улыбнулся.

Нет, он не боялся переборщить с лестью. Он знал, что человеку, сидящему напротив него, не больше 18-и; но он не знал, что встретится с тем мальчишкой с полными панического страха и боли глазами при таких обстоятельствах. Изо всех сил пытался Министр Иностранных дел убедить себя в том, что глава Организации не продумывал это событие заранее, и что успех мог зависеть попросту от правильно подобранных слов.

2

Имя взято из мифологии (данного мира); с древнего языка переводится как «правая рука бога», в некоторых трактовках – «божественное право»

«Да, разумеется так», – одернул он себя. «Малолеткой был, малолеткой остался; статус еще ничего не значит».

Каэл искренне смеялся внутри себя.

«Тоже мне, дипломат нашелся…»

Гил поморщился.

– Будьте так добры, не утруждайте себя произношением моего имени полностью… – он сделал секундную паузу и закатил глаза. – Что же касается Вашего вопроса – да, в каком-то смысле и так. По крайней мере, так это может рассматриваться вами.