ВОСПОМИНАНИЯ
Шрифт:
Но несмотря на такой запрет, я приказал командирам взводов, оставив у каждого бойца наши винтовки, вооружить свои взводы трофейным оружием и обеспечить большим количеством патронов. Пока происходила эта процедура, сам с политруком начал изучать немецкую винтовку. Важно было разгадать способ заряжения, открытия и закрытия затвора, постановки на предохранитель и систему прицела.
Приблизительно за час овладели этой премудростью, созвали командиров взводов, срочно обучили их, приказали обучить младший комсостав, а через них и всех бойцов. В общем, к вечеру рота уже удовлетворительно владела немецкими винтовками, тем самым одна проблема была решена, хотя за это хорошее и нужное дело мы рисковали получить хороший нагоняй от начальства. Во всяком случае, в дальнейшем у меня в роте каждый боец имел две винтовки – нашу и немецкую, а пользовались ими в зависимости от наличия боеприпасов. С овладением гранатами дело оказалось сложнее. Был у нас большой запас немецких гранат на длинных деревянных ручках. Прежде чем раздать гранаты, нужно было рассказать и показать людям, как ими пользоваться. А вот это оказалось делом непростым. Взял гранату и не могу найти место, куда вставляется запал. Значит, запал в середине. Как срабатывает запал? Бросил пару гранат – не взорвались. Значит, взрываются не от удара. Где-то есть какая-то штука, которая заставляет запал срабатывать. А где? И как? Внимательно осмотрел всю гранату и в конце ручки, в углублении, увидел что-то вроде шарика,
А жизнь в Симферополе продолжалась. Ежедневно проводились занятия по боевой подготовке с выходом на местность, по изучению материальной части оружия, политзанятия, строевая подготовка, в общем, как обычно в воинской части. Как ни странно, но и в этой «мирной» обстановке случались казусные моменты. Сразу после изучения ручных пулеметов «льюис» поступило приказание привести оружие и людей в полную боевую готовность. Естественно, нужно было в первую очередь снять с пулеметов арсенальную смазку (тавот), хорошо прочистить, смазать, чтобы работало оружие безотказно. Снять смазку – это значит полностью разобрать пулемет. Приступили к этой работе часов в 6 вечера. Приблизительно через час приходят командиры взводов с понурыми лицами и очень робко сообщают, что не могут разобрать пулемет. Ребята все молодые и первый раз видят английский пулемет «льюис». Еще в институте на военных занятиях по ВВДП (высшая военная допризывная подготовка), я это хорошо помнил, мы разбирали такой пулемет. Поэтому я уверенно повел своих комвзводов к пулемету и предложил внимательно наблюдать, как я буду разбирать его. Отделив все верхние, вернее, наружные части, приступил к отделению ствола, и тут получился полный конфуз – ствол не отделяется. Вижу, что для этого необходимо отделить приклад, а как это сделать, не знаю. Внешне – никаких признаков: ни шурупов, ни винтов, никаких защелок нет, а не сняв приклада, ствол не заменишь, а он заменяем, значит, какая-то чертовщина держит его, соединяя с прикладом. Бились над этой загадкой, наверное, более часа, перепробовали всевозможные способы, и хоть плачь – ствол не отделяется. В это же время приходят командиры других рот и робко спрашивают, боясь попасть впросак: «А вы пулемет уже почистили?» Они также не смогли отделить приклад, а некоторые сняли только верхний кожух, а дальше пойти не сумели. Что же делать? Спросить не у кого, и я принял решение – ломать! Подумал так – сломаю и увижу, как этот чертов приклад соединяется со стволом. Риск большой – шутка ли, при недостатке оружия сломать пулемет! А что было делать? Был у меня один парень – командир взвода, богатырского сложения, и я его попросил, приложив свою силу, сломать приклад. Он охотно взялся за это дело – как же, показать свою силу. И тут мне пришла в голову мысль – а не навинчивается ли приклад на выступ ствола? В нашем стрелковом оружии такой способ не применяется, может, англичане додумались? Говорю этому «ломателю»: «Попробуй покрутить приклад влево, не пойдет, тогда вправо».
И нашей радости не было предела – приклад повернулся, вывинтился, и можно было отделить ствол. А ведь сколько сил и нервов ушло впустую. Тут же сообщили в другие роты о нашем открытии. Но с этим пулеметом мы немало помучились на второй день, когда начали проводить контрольные стрельбы. Оказалось, что пулемет не желает стрелять очередями или вообще не стреляет, хотя на капсюле патрона след от бойка есть. Новая загадка. Думал, что замена бойка исправит положение, да не тут-то было. Другой боек, а запчастей был полный большой ящик, дает тот же эффект. Чуть ли не полдня потратил на разгадку этой загадки, но в конце концов установил, что все дело в регулировке боевой пружины. Попутно выявились разные вопросы, которые требовали своего решения, и их приходилось решать. Плохо, когда нет наставления (письменного) к иностранному оружию. Когда начальство услышало, что у меня «льюисы» нормально заработали, а в других ротах молчат, то меня обязали срочно провести занятия со всеми командирами рот и взводов по изучению английского пулемета. Через пару дней во всех наших подразделениях эти пулеметы «заговорили».
Отсутствие каких-либо частей в Симферополе привело к тому, что на наш батальон возложили обязанности по несению гарнизонной службы – в основном, кроме охраны штаба и подземного командного пункта, охрану еще шести наиболее важных военных объектов: армейский склад оружия и боеприпасов, расположенный в совхозе «Красный», склад боеприпасов в западной части города (ныне дорога на Николаевку), склад ГСМ (горюче-смазочных материалов) за вокзалом и еще 3 более мелких объекта. Таким образом, в наряд нужно было отправлять полторы роты. А командир роты в эти сутки нес службу как дежурный по городу, т. е. кроме караулов в его распоряжении находилась комендатура, и вообще он нес ответственность за охрану всего города. Остальные полторы роты, пулеметчики и минометчики, являлись дежурной частью. В общем, нагрузка была приличной. Немцы ежедневно, в особенности ночью, бомбили Симферополь, нарушали тем самым работу водопровода, канализации, электро- и телефонной связи, и все это нужно было восстанавливать, используя аварийные команды на предприятиях. Население же было занято на отрывке противотанкового рва, который опоясывал Симферополь с северной и южной сторон и который, кстати, нашими войсками не был использован для боевых целей. Во время одного моего дежурства в августе ночью немцы сильно бомбили город, и целую ночь поступали донесения о разрушениях, причиненных бомбежкой. В одном донесении значилось, что прямым попаданием разрушен жилой дом по ул. Чкалова, 22. Начал выяснять, какой же это дом пострадал и по рассказам пришел к выводу, что бомба попала в угловой 4-этажный дом за квартал от нашего дома. Зная, что этот дом густо заселен, был удивлен, что о человеческих жертвах ни одного слова. Объездив ночью караулы, вернулся с проверки только под утро и вышел из дежурки, а она помещалась по ул. Кирова против теперешнего ресторана «Южный». Время близилось к 7 часам, и уже начали проходить рабочие швейной фабрики на первую смену. Одна из работниц, которая жила рядом с нами, поздоровалась со мной и спросила: «Ну как вам это нравится?» Посчитав, что речь идет о бомбежке, я ответил, что это происходит каждую ночь и к этому следует уже привыкнуть. «Так вы ничего не знаете? – спросила она. – Ведь в ваш дом попала бомба».
«Вы сами видели, куда попала бомба?» – спросил я. Да, подтвердила она и пошла на работу. Взяв машину, поехал на ул. Чкалова. Смотрю, наш дом оцеплен милицией. Пройдя в дом, поднялся на второй этаж, прошел к нашей квартире, и глазам предстало такое зрелище: входная дверь перекошена и сорвана с одной петли, посреди первой комнаты зияет огромная дыра, рояль, стоявший в левом углу, весь изрешечен осколками, кушетка, стоявшая справа, также побита осколками, стена, отделявшая чердак, наполовину разрушена. В общем, полный разгром. И тут я вспомнил, что минут за 15 до бомбежки я был дома, взял чистые носовые платки и хотел еще
отдохнуть на кушетке и даже прилег, но почувствовав, что засыпаю, а так можно было проспать до утра и не проверить караулы, встал и ушел из дому. Когда дошел до дежурки, началась бомбежка. Все решили эти 15 минут. Задержался бы дома – и поминай как звали. Через несколько дней нашел свободную квартиру на углу Кирова и Ленина и перевез туда оставшиеся вещи, не тронув только рояль – он был весь побит, да и через дыру в полу рискованно было перетаскивать. Теперь этого дома нет, он был снесен при окончании строительства кинотеатра «Симферополь». Во время дежурства приводили пьяных, лиц без документов, а однажды задержали лейтенанта, поднявшего стрельбу во дворе жилого дома по ул. Зои Жильцовой. Пришлось ехать на место разбираться. Оказалось – разведенный муж (лейтенант), приехав в командировку из-под Перекопа, пришел к своей бывшей жене, она его в квартиру не пустила, и он, будучи пьян, поднял стрельбу. Довольно часто приходилось выполнять обязанности почетного эскорта при похоронах погибших командиров на фронте (почему-то их привозили в Симферополь). Захоронение проводилось в Семинарском скверике и иногда на кладбище (старом, за стадионом). Вот тут-то нас однажды под вечер обстреляли, маскируясь нашими прощальными залпами. Последнее отделение для поимки диверсантов в районе завода (ныне «Сельхоздеталь») вернулось ни с чем. Во время одного моего дежурства по штабу фронта – штаб помещался в здании пединститута по ул. Ленина, рядом, в бывшем губернаторском доме, и далее по улице находились службы штаба и политотдел – из района двора политотдела при налете авиации противника были пущены две красные ракеты. Сколько мы ни искали – никаких следов ракетчиков не нашли. Да, это был не единственный случай целеуказаний при налетах. Значит, фашистская агентура действовала. Вот так протекала жизнь среди воздушных и иных тревог, несения караульной службы и подготовки людей к боевым действиям.А обстановка все накалялась, бои на Перекопе уже ужесточались, и даже нам, батальону штаба армии, пришлось выделить роту для отправки под Перекоп на пополнение фронтовых частей.
Кроме воздушных налетов, были попытки нападения на охраняемые объекты, в особенности на армейский склад оружия и боеприпасов (совхоз «Красный»). И было это во время моего дежурства по городу. Приехав на место и расследуя действия часового, стрелявшего, по его словам, в нарушителя, я обнаружил на местности следы крови. Очевидно, нарушитель был ранен, и это подтверждало, что часовой стрелял не по померещившемуся ему человеку, а действительно по нарушителю. К тому же был обнаружен и лаз в заборе колючей проволоки, окружавшей весь участок склада. Наряду с этим бывали и случаи комического характера. Так, часовой (узбек), охранявший емкости склада ГСМ за вокзалом, отказался ночью сменяться с поста, не признавая ни разводящего, ни караульного начальника. Пришлось приехать на объект, но и меня он не подпускал, не признавая ни как командира его же роты, ни как дежурного по гарнизону. Не подействовали на него ни пароль, ни отзыв. Пришлось выставить недалеко от этого часового дополнительный пост, так как более 2-х часов часовой не имеет права стоять на посту, вернее, не должно быть допущено такое превышение установленного уставом времени. И только утром удалось сменить этого часового. Взысканий на него не наложили, а только больше в караулы не посылали, использовали на кухне.
А фронт все приближался. Уже слышны были орудийные раскаты, бомбежки участились, и чувствовалось, что назревают грозные события. В эти дни получил письмо от жены с указанием адреса нового места жительства – с. Подгоры Сарапульского района Удмуртской АССР.
Слава Богу, осели на место. Хотя документы были выправлены до Перми (Молотов). При отъезде семьи выдал им аттестат на 500 рублей из 750 рублей зарплаты, рассудив, что в армейских условиях (тем более фронтовых) деньги не нужны. И в дальнейшем при получении зарплаты переводил по почте их семье.
Днем 29 октября был получен приказ подготовиться к движению. Пришли подводы, упаковали вещи вплоть до матрацев и белья, погрузили на подводы. Выговорил у пулеметчиков место для боеприпасов к своим ручным пулеметам, в особенности к «льюисам» (английским), – где ты возьмешь в дальнейшем к ним патроны?
Ожидание длилось весь день 29-го, ночь и день 30 октября. В это время моя рота заступила в наряд по охране штаба армии, а я дежурным по штабу. Часов в 11 ночи получил приказ снять посты, собрать роту и привести ее на площадку в городской сад. К полуночи все было сделано и рота приведена в горсад, где уже находились роты нашего батальона и еще какие-то мелкие части гарнизона. Приблизительно в 1 час ночи (с 30-го на 31-е) мы двинулись по улице Ленина, завернули на ул. Салгирную (ныне Кирова) через мост и направились в сторону Феодосийского шоссе. Была тихая лунная ночь, город – как вымер, абсолютная тишина, ни одного человека, никакого движения. Жители не знали, что мы уходим. Только в стороне Севастополя полыхали зарева разрывов бомб, шла очередная бомбежка Севастополя.
Мне поручили выставить полвзвода в арьергард для охраны с тыла движущейся колонны. Переходя ул. Мичурина (ныне Киевская) у площади Куйбышева, заметил какие-то темные ручьи, текущие прямо по улице. Думаю, не закрыли воду. При очередной проверке тылового охранения обнаружил в руках солдат котелки и винный дух. Оказалось, что ручьи-то были не водяные, а винные. Это разбили бочки с вином на винзаводе, и мои подопечные не растерялись – набрали полные котелки вина, да и сами изрядно выпили. Что ты с ними будешь делать? Походной гауптвахты не существует. Так двигались почти без привалов всю ночь. Вдали виднелись какие-то пожары, но дороги были пусты.
Днем за Зуей нас два раза пробомбили и обстреляли немецкие самолеты, были раненые и убитые, противозенитных средств у нас никаких не было. К концу дня пришли мы в Карасубазар (нынешний Белогорск). Расположились на отдых, кухни начали готовить обед, и тут нас снова основательно пробомбили. Нас все время интересовал вопрос – куда мы идем? Здесь удалось выяснить, что направляемся мы в Феодосию, там будто бы нас ждут корабли на случай эвакуации с Крымского полуострова. Штабные работники нам сказали, что фронт на Перекопе прорван, но что в районе Владиславовки создан укрепленный район, и немцев на Керченский полуостров и в Феодосию не допустят. Хотя и мало утешительного, но стала известна цель нашего отхода.
Командный состав батальона расположился в комнате одного из домов в центре Карасубазара, начали смазывать и перевязывать потертости ног – все-таки за 15-16 часов движения преодолели 50 км , и в это время очередной налет и бомбежка. Недалеко от домика рвануло, и мы, сидевшие на диване, все были сброшены взрывной волной на пол. Во дворе этого дома находились кухни, несколько человек было ранено.
Часа в 4 дня накормили людей и думали отдохнуть, но не тут-то было. Вызвал меня начальник штаба и приказал выдвинуться на охрану города, перекрыть Симферопольское шоссе и с приданной пулеметной ротой обеспечить отход штаба и отходящих войск. Придано было также двое конных посыльных. Что делать? Приказ есть приказ, по действующему тогда уставу поставлена задача на оборону рубежа, и покинуть этот рубеж можно только по приказу свыше. В этой обстановке это значило остаться на верную гибель, ибо никакой поддержки ниоткуда нельзя было получить – ведь все отходили. А у нас не было ни гранат, ни мин, чтобы заминировать подходы, ни даже малых саперных лопат, чтобы как следует окопаться. Проводил нас на место комендант штаба и, уходя, отвел меня в сторону и тихо сказал: «Если трудно будет, отходи вот к тем горам», – и показал в противоположную сторону от Феодосии, т. е. к берегу моря. Меня это удивило, но пришлось принять как должное.