Воспоминания

Я не могу рассказывать здесь о том, какой вред причинило отсутствие верховного руководства и самостоятельность отдельных морских инстанций и театров войны. Самую глубокую скорбь большинству офицеров причинило отсутствие сражений, которое внушало им сильное опасение за будущность Германии и ее флота. В 1805 году катастрофа разразилась слишком быстро, чтобы многие могли усмотреть ее приближение; в наши же дни ее предвидели многие.

7

При удивившем весь флот назначении Поля командующим флотом начальник кабинета постарался заменить его в ставке человеком, готовым следовать морской политике Бетмана. Однако начальник кабинета и на этот раз не проявил знания людей, если он считал таким человеком адмирала Бахмана.

Бахман, напротив, представлял господствовавшее во флоте направление с такой прямотой, что положение его на посту начальника Генмора вскоре стало очень тяжелым и уже в сентябре 1915 года он был заменен адмиралом фон Гольцендорфом.

В бытность свою начальником Генмора Бахман добился предоставления командующему флотом полнейшей свободы действий. Правда, Поль крепко держался за свой план войны в Балтике и считал себя обязанным придерживаться устных директив, данных ему кайзером. В то же время увеличение английского флота за счет нового строительства и усиленная концентрация всех сил противника действительно ухудшили наши шансы на выигрыш сражения. На первый план выдвинулась подводная война, которая, по мнению моему и Бахмана, была начата Полем и Бетманом в нецелесообразной форме. (Это произошло помимо моего согласия.)

Когда в начале января 1916 года адмирал Шеер сменил заболевшего фон Поля на посту командующего флотом, он вместе с избранным им на должность начальника штаба фон Трота принял командование в твердой решимости более деятельно использовать наш флот, несмотря на ухудшение военной обстановки. В соответствии с этим он начал успешную борьбу против депрессии, охватившей моряков в связи с предшествующим бездействием флота. Исполнение намерения довести дело до боя в 1916 году было значительно затруднено вследствие предпринятых Англией напряженных усилий запереть наш флот Открытого моря и подлодки посредством постановки обширных минных заграждений в углу Северного моря – от Боркума до Ютландии. Чтобы враг не достиг этой цели, нам пришлось создать огромную организацию из кораблей, которые должны были по определенной системе прокладывать проходы через эти минные поля и держать таковые в безопасности. Со временем выполнение этой задачи превратилось в чрезвычайно утомительную и опасную службу, которая унесла немало жертв, но все же до конца войны в основном выполняла свое назначение. Чтобы добраться до открытого моря, флот должен был пользоваться этими проходами и возвращаться обратно тем же путем. Отсюда можно видеть, насколько труднее стали операции флота в сравнении с прежними годами. Во время одной такой дальней вылазки, которую первоначально предполагалось совершить в направлении Англии, наши крейсера, сильно отдалившиеся от главных сил, наткнулись у входа в Скагеррак на значительно более сильную эскадру англичан и тотчас атаковали ее. Уже через короткое время выяснилось значительное превосходство наших кораблей. В начале пять наших линейных крейсеров имели против себя шесть английских. Воздух был прозрачен, как кристалл, и бой начался с дистанции в 15000 метров. Через 18 минут после открытия огня взлетел на воздух английский крейсер «Индифетигебл», а еще через 20 минут та же участь постигла «Куин Мэри»{212}. В ходе сражения англичане получили значительное подкрепление в виде пяти{}an» новейших линкоров типа «Куин Элизабет», постройка которых была закончена уже во время войны; благодаря тому что на этих кораблях применялось исключительно нефтяное топливо, они обладали такой большой скоростью, что могли принять участие в сражении крейсеров. Эти линкоры присоединились к английским крейсерам и открыли огонь с большой дистанции. До того момента, как адмирал Битти, завидев наш линейный флот, сделал поворот и взял курс на север, боевая мощь нашей эскадры почти не претерпела изменений. В наиболее поврежденный из всех кораблей «Зейдлиц» попало три тяжелых снаряда, из коих один был 38-сантиметрового калибра, как это было установлено впоследствии по его осколкам. Равным образом и попавшая в него позднее торпеда, выпущенная английским эсминцем, не оказала почти никакого действия, так как оно было парализовано противоминной переборкой. На следующих стадиях боя «Зейдлиц» смог дважды принять участие в атаке главных сил англичан, развивая наивысшую скорость, причем в него попало еще двадцать тяжелых снарядов. Несмотря на это, он достиг гавани без посторонней помощи. Под свежим впечатлением пережитой опасности храбрый командир корабля капитан фон Эгиди порадовал меня телеграммой, выражавшей горячую благодарность офицеров и матросов за материальную часть{}an».

Из донесений по радио адмирал Шеер и его начальник штаба фон Трота заключили, что крейсерский бой должен привести к столкновению с Гранд-Флитом англичан, причем они вполне отдавали себе отчет в численном превосходстве последнего и в том, что на этой стадии войны он состоял из одних только линкоров крупнейшего класса. Их великая историческая заслуга состоит в том, что они ринулись в бой со всей скоростью, на которую были способны машины их кораблей. Они оценивали личный состав и материальную часть нашего флота правильнее, чем это делалось до тех пор.

В соответствии с этим наш линейный флот открыл огонь по уходившим на север английским линейным крейсерам и линкорам, но вследствие позиции противника, кроме линейных крейсеров, шедших впереди нашего флота, начать стрельбу смогли только головные корабли типа «Кениг», которыми командовал адмирал Венке. Постепенным переходом с северного курса на восточный английский адмирал принудил к повороту также и головную часть нашего флота. Еще до этого она уничтожила в несколько минут вновь подошедший линейный крейсер «Инвинсибл» и два броненосных крейсера типа «Уорриор», но тут она внезапно натолкнулась на растянутые в длинную линию главные силы англичан, скрытые дымом и туманом; все английские корабли тотчас открыли ожесточенный огонь. Случай сделал положение наших кораблей тактически весьма невыгодным. Чтобы занять хорошую тактическую позицию, им пришлось бы пройти под огнем всего неприятельского флота, да и освещение стало теперь таково, что силуэты германских кораблей выделялись на фоне западной половины вечернего неба и таким образом в моменты хорошей видимости представляли собой отличные мишени; между тем как туман, лежавший на востоке, настолько полно скрывал корпуса английских кораблей, что их можно было обнаружить чуть ли не по одним лишь вспышкам от выстрелов.

Из этого опасного положения адмирал Шеер вышел благодаря тому, что приказал всем своим кораблям одновременно сделать полный поворот, после чего весь флот направился назад; в мире найдется немного флотов, способных выполнить такой маневр под ураганным огнем противника. Выполнение его было облегчено двумя флотилиями наших миноносцев под командой капитана 1 ранга Генриха, который, увидев опасное положение нашего флота, атаковал главные силы врага и отвлек на себя всю силу их огня. Когда адмирал Шеер построил свой флот в новом, нужном ему порядке, он опять повернул на врага, чтобы повторить свою атаку. Однако наступление темноты сделало невозможным обдуманные боевые построения. Если бы в этой стадии боя английский флот чувствовал свое превосходство, он ни за что не отстал бы от нашего, ибо в составе последнего находилась эскадра устарелых кораблей додредноутного типа, а английский флот состоял исключительно из новых крупнейших линкоров и таким образом превосходил наш флот также и по скорости хода (кроме того, он располагал еще группой особенно быстроходных линкоров).

При таких обстоятельствах адмирал Шеер, как и весь флот, определенно ожидали возобновления боя на следующее утро. Однако они предпочли выдержать этот бой в большей близости от свободного от мин прохода, и потому решили ночью отойти в район Горнерифа. Когда рассвело, море оказалось пустым, но через некоторое время цеппелин принес известие, что с запада идет новое крупное соединение английского флота. Позднее выяснилось, что в действительности это были главные силы англичан, которые, однако, вскоре повернули на север. Передвижения английского флота состояли, вероятно, в том, что при наступлении темноты он направился на запад, и при этом обошел с юга позицию нашего флота, причем на некотором расстоянии от главных сил следовал арьергард из крейсеров и большей части миноносцев. В своем движении на юг наш флот должен был пройти через этот промежуток между главными силами и арьергардом. Таким образом, массе английских миноносцев, поддержанных крейсерами, представилась счастливая возможность напасть при самых благоприятных обстоятельствах на наш флот, корабли которого шли довольно сомкнуто, образуя длинную линию. Атака англичан была произведена смело, но неискусно. При этом мы потеряли «Поммерн» – корабль додредноутного типа. Несколько английских крейсеров и по крайней мере шесть миноносцев под огнем наших кораблей запылали ярким пламенем, которое вздымалось к небу, охватывая мачты. Как писал мне один высокопоставленный офицер штаба флота, ему казалось, что наши корабли проходили сквозь огненную аллею. Кроме того, светили прожекторы и искрился радиотелеграф. Поэтому невозможно допустить, что находившиеся неподалеку главные силы англичан не знали местонахождения нашего флота.

Нашим миноносцам судьба не послала такого удобного случая для атаки: ночью они не нашли английского флота. Поэтому им не удалось применить свою прекрасную подготовку к такого рода задаче.

1 июня, после полудня, наш флот вернулся в устья рек: его личный состав находился в приподнятом состоянии духа и был даже несколько озадачен своим успехом и доказанным в бою превосходством наших моряков и материальной части. Большая часть личного состава совсем не представляла себе, насколько хорош был наш флот. Но после этого сражения, происходившего в неблагоприятных для нас условиях, поскольку из всего флота лишь линейные крейсера и головные корабли одной эскадры смогли полностью проявить себя, моряки стали думать о том успехе, которого можно было ожидать, если бы в начале войны мы искали удобный момент для использования флота. Несмотря на численное превосходство врага и невыгодность тактических условий, наши потери составили только одну треть английских.

В течение 1916 года адмирал Шеер предпринял еще несколько серьезных попыток завязать сражение с английским флотом. Однако последний явно уклонялся от costly and precipitate action{215}; искать же битвы у Скапа Флоу или Дувра мы не могли, ибо наш флот Открытого моря по своей численности сильно уступал английскому, а условия такой битвы были бы для нас слишком неблагоприятными.

Особенно замечателен набег, во время которого наш флот подошел к Сандерленду на расстояние в 30 морских миль и вошел в соприкосновение с английским; однако контакт этот был потерян вследствие проливного дождя. Когда погода прояснилась, от английского флота не осталось и следа.

8

После объявления 1 февраля 1917 года неограниченной подводной войны англичане расширили свои минные поля в близких к нам пространствах Северного моря и нам становилось все труднее держать проходы для кораблей открытыми. Все более необходимой становилась постоянная охрана соединений минных тральщиков крупными кораблями.

Оставалась еще одна возможность, которая до последнего дня войны могла круто изменить наше положение. Можно было совершенно прекратить на время подводную войну, отозвать все подлодки и попытаться использовать их в сражении флотов. Однако подводная война, которая по всем сведениям оказывала сильное давление на Англию, потеряла бы свою эффективность, если бы в ведении ее наступил многонедельный перерыв и судоходство врага получило бы полную свободу на достаточно продолжительный срок; в таком случае пришлось бы начинать все сызнова. К тому же, учитывая быстроходность флота Открытого моря, польза, которую могли принести подлодки в морском сражении, полностью зависела от случая. Польза от них заключалась скорее в том, что, уподобившись передвижным минным полям, они могли сделать небезопасным плавание в определенных пространствах, и в той угрозе, которую они представляли для кораблей врага, лишавшихся возможности передвижения.

Не буду касаться вопроса о том, не было ли у нас возможности оказывать воздействие на систему обороны врага или даже выводить ее из строя (на время или частично) посредством неожиданных изменений в ходе подводной войны и посылки в море крейсеров.

Когда же мы принесли в жертву Вильсону наше единственное оружие – подводную войну, которое еще в октябре 1918 года сильно теснило англичан, и когда вследствие этого каждый судивший хоть сколько-нибудь правильно о наших врагах и о смысле всей войны ожидал самых безжалостных и позорных условий перемирия, адмирал Шеер решился использовать единственный остававшийся у нас шанс, применив подлодки во взаимодействии с флотом. Незадолго перед тем благодаря давлению обстоятельств и при помощи фельдмаршала Гинденбурга ему удалось, наконец, добиться от кайзера и начальника кабинета сосредоточения всего руководства флотом в его руках. Значительное количество подлодок, направленное впереди флота в определенный район моря, могло до известной степени компенсировать численное превосходство врага, а в случае поражения нашего флота они смогли бы прикрывать его отступление, что было особенно важно. Чтобы задержать общий отход наших армий во Фландрии посредством наступательной операции, наши быстроходные военные корабли должны были предпринять рейд в восточную часть Ламанша; линейный же флот в соединении с подлодками должен был прикрывать эту операцию, заняв позицию у голландского побережья. При этом следовало, конечно, предвидеть возможность сражения. Если бы дело действительно дошло до сражения, то при таком расположении сил мы могли принять его с надеждой на успех, а если к тому же нам улыбнулось бы военное счастье, то это особенно тщательно подготовленное предприятие могло бы еще раз произвести переворот в судьбе нашего народа. Но так как революционный яд, если не распространяемый, то во всяком случае и не уничтоженный слабыми руководителями старого государства, за четыре года войны постепенно проник через этапы на фронт, то естественно, что он нашел дорогу и во флот, хотя внешне он сначала ничем не проявлял себя. Затем на флот обрушилась революция, демократия выбила из рук Германии последнее средство защиты и стала хвалиться своим подвигом.