Война сердец

Гаспар обнял возлюбленную за талию, и они медленно побрели по аллее.

По центру Ферре-де Кастильо, на Бульваре Конституции, стоит трёхэтажный белоснежный дворец с колоннами. Он обнесён кованым забором и весь утопает в зелени. Этот дом принадлежит Его Сиятельству Графу Альсидесу Альтанеро — самому богатому человеку в городе.

Во дворе особняка раскинулся сад с причудливыми растениями: палисандровыми деревьями, жакарандами, пальмами, акациями и сикоморами, а также цветник из роз и орхидей.

В гостиной на канапе, обитом зелёным бархатом, сидела полная дама лет сорока пяти, затянутая в тугой корсет. Её грудь так возвышалась над декольте, что, казалось, женщина вот-вот лопнет. Густые, чуть посеребренные сединой волосы, были убраны в нелепую причёску, в центре которой торчала огромная безобразная роза. Одетая в тёмно-лиловое платье, разрисованное бутончиками и с отделкой из розовых кружев, она держала на коленях трёхцветную болонку. Закрученная на папильотки шёрстка собачки была вся унизана бантиками. Её лапки украшали кружевные манжетки. Дама читала книгу — французский любовный роман о похождениях некой куртизанки мадемуазель А.

На широкой мраморной лестнице раздались шаги.

— О, мама! Доброе утро! Я, смотрю, вы ранняя пташка сегодня, — вниз спускался светловолосый юноша, одетый в светло-коричневый костюм для верховой езды.

— Доброе утро, Эстебан, мой дорогой, — отозвалась мать, не отрываясь от чтения.

— Как поживает Гортензия? — Эстебан подошёл и, отвесив элегантный поклон, поцеловал матери руку.

— О, прекрасно! — мать, отбросив книгу, лениво взяла собачку двумя руками, чмокнула её в морду. — Мне кажется, сегодня она слишком задумчива, — заметила дама, разглядывая болонку. Та дёргала лапой, пытаясь содрать с головы самый большой бант.

— О нет, Гортензия, дорогая, не делайте этого! — в притворном ужасе воскликнула дама, встряхивая собачку как бутыль с водой. — Вы испортите себе причёску!

Оскорблённая Гортензия утешилась быстро: она облаяла Эстебана и ухватила его зубами за манжету, торчащую из-под редингота [7].

— Мама, я еду кататься на Кристалле. Увидимся, — поспешил откланяться молодой человек.

— Смотрите не упадите с лошади, дорогой!

Лёгкой походкой Эстебан пересёк гостиную и исчез в дверях. Мать, полностью забыв о Гортензии, которая нахально пережёвывала кружево на платье своей хозяйки, раскинулась на канапе. Она взяла с журнального столика медный колокольчик и позвонила трижды. Никто на звон не откликнулся, кроме Гортензии. Болонка, тихо тявкнув, съехала с коленей хозяйки на канапе. Встряхнулась и, как ни в чём не бывало, продолжила доедать кружева.

— Урсула! Урсула! — крикнула хозяйка.

Вдалеке щёлкнула дверь. Послышались шаги. Служанка появилась минут пять спустя. Это была высокая негритянка с угрюмым лицом, одетая в серое домотканое платье, белый передник длиной до пола и чепец.

— Да, сеньора, — протянула она.

— Сколько тебя можно ждать? Где ты ходишь? — раздражённо воскликнула хозяйка. — И сколько раз тебе говорить: называй меня мадам. Мадам Берта.

— Да, мадам Берта, — повторила Урсула, не меняя выражения лица. — Я не виновата, что дом такой большой. У меня нет ещё одних ног. Пока я дойду из одного конца в другой…

— Помолчи! Терпеть не могу твою болтовню! Ступай и разбуди всех. А потом спускайся и накрывай стол к завтраку. Но сначала подай мне матэ…

— Да, мадам, — Урсула попыталась уйти.

— Нет, стой! Лучше чай. Матэ пьют только простолюдины.

— Да, мадам, — Урсула почти ушла, однако, хозяйка снова её окликнула.

— И ещё: принеси Гортензии её любимых колбасок!

— Да, мадам.

С третьей попытки Урсуле удалось уйти. Она пошла по длинному коридору, по двум сторонам которого располагалось множество дверей. Это были комнаты прислуги и кладовые.

— Всё правильно, собака у ней жрёт деликатесы, а для человека и лишнюю тарелку супа не допросишься, — вполголоса бормотала она. — Простолюдины видите ли… Сама-то она кто? Графиня… мадам… Сказала бы я ей, кто она есть… Когда-нибудь скажу, доведёт она меня до белого каления, я ей всё выскажу!

Урсула ещё была на кухне — чистенькой и довольно светлой, но целиком заставленной котелками, жбанами и кастрюлями различных форм и размеров, — когда вновь зазвонил колокольчик и раздался утробный крик:

— УРСУЛА!!!

Девушка поставила чай на поднос. Добавив к нему фарфоровую сахарницу с сахаром, хрустальную конфетницу с пастилой и блюдце с собачьими колбасками, она поспешила обратно. Звон колокольчика и крики не прекращались.

— Всё звонит в свой колокольчик, — продолжала ворчать служанка. — Ещё бы в церковный колокол позвонила. Ну ничего, ничего, боженька, он всё видит… — Ваш чай, мадам, — Урсула поставила поднос на столик.

— Наконец-то, — Берта протянула руку, взяла крошечную чашечку из китайского фарфора, — тебя только за смертью посылать.

— С вашего позволения, мадам, — и Урсула ушла.

Берта тянула из чашки чай, оттопыривая мизинец, и одновременно кормила Гортензию колбасками.

— Ну что вы делаете, мадемуазель Гортензия? Вы ведёте себя неприлично! — воскликнула Берта, когда объевшаяся болонка выбросила очередную колбаску на пол. — Воспитанные дамы так себя не ведут. Впрочем, я прекрасно вас понимаю. Как же тяжела жизнь аристократов!

Внезапно раздался вопль и через пару минут с лестницы скатился нелепо одетый мужчина в сорочку с жабо, панталоны, красные туфли без задников и ночной колпак. Светло-карие глаза его были выпучены, как у безумного.

— Катастрофа!!! Катастрофа!!! — закричал он шепелявым голосом.

— Бласито, сынок, в чём дело? Вам приснился дурной сон?

— Нет, мама, случилось ужасное! — Бласито вцепился в волосы так, будто хотел их вырвать с корнями.

— Успокойтесь, мой мальчик, — властно сказала мать, поднимаясь с канапе.

«Мальчику» по виду было далеко за тридцать. У него на макушке уже пробивались признаки лысины, но он вопил дурным голосом, словно младенец, потерявший любимую соску.

— Так что случилось?

— Ужас… ужас… — бормотал он. — Мою жену похитили!

— Как похитили?

— Вот так! Когда Урсула меня разбудила, я проснулся и увидел, что Рокси нет в кровати.

— Поду-умаешь. Кто её может похитить? Кому она нужна, кроме вас? Наверняка она где-то в доме. В оранжерее или в библиотеке. Или в саду. Поищите её там, — поджав губы, посоветовала Берта.

— Да? — слабым голосом спросил Бласито. — А может она в доме заблудилась? Сидит, плачет где-нибудь, бедная моя жёнушка…

Шлёпая туфлями по пяткам, Бласито удалился вглубь дома. Особняк был настолько огромен, что заблудиться в нём, действительно, не составило бы никакого труда.