Война
Шрифт:
В глубине души каждый из тех, кто вошёл в состав группы, понимал, что шансов на то, что ребята живы, очень мало. И чем больше времени проходит, тем меньше вероятность того, что вторая экспедиция будет спасательной. И тем не менее, скорость, с которой они пересекали просторы Российской империи, ошеломляла. Тот же самый путь, который проделали их предшественники, гнавшиеся за мечтой, спецы преодолели за чуть ли не вдвое меньший срок. И вела их не жажда славы и регалий, а желание успеть, наперекор здравому смыслу, твердящему, что спасать-то уже и некого…
Прибыв к лагерю экспедиции, который явно был покинут в огромной спешке и давно заброшен, они обнаружили местного, что бродил вокруг, то плача, то бессвязно бормоча что-то, кому-то угрожая… И главным лейтмотивом
При тщательном прочесывании местности было обнаружено всего два тела, в которых с трудом, учитывая, сколько прошло времени, сумели опознать Рокотова Михаила и его сопровождающего, Степана Егоровича. И местоположение тел, и причины гибели были разными, смерти казались естественными, и ответа на главные вопросы — что же произошло в этом глухом месте и куда подевались остальные — так и не было найдено. В ближайшем селении визитеров встретили не то, что недружелюбно, а откровенно враждебно. Что было, по уверениям бывалых путешественников, весьма удивительно. По многочисленным свидетельствам, башкирский народ всегда отличался особыми радушием и гостеприимством. Здесь же местные с угрожающим видом твердили о проклятии, которое навлекли на них чужеземцы, и категорично ставили громкую точку в так и не начавшемся разговоре, захлопывая перед носом ошарашенных визитеров двери.
Махнув рукой на все странности, гвардейцы приняли решение возвращаться в Петербург, прихватив всё записи из лагеря экспедиции, а также забрав с собой Бикбая, единственного живого свидетеля, в помрачившемся рассудке которого, могли скрываться ответы на многие вопросы… Учёные сначала протестовали против такого произвола, проявленного военными, наотрез отказываясь покидать Таганай и убеждая служивых, что нужно приступать к исследованиям немедленно, ибо магический фон, зафиксированный ими, был выше всяческих ожиданий, а значит, совсем рядом таится то самое нечто, из-за чего и сорвалась первая экспедиция… На что лейтенант Михайлов предъявил документ за личной подписью императора, в которым было чётко указано, что обладатель сей бумаги имеет неограниченные полномочия и волен решать судьбу поискового отряда. Против такого аргумента спорить было себе дороже, поэтому без дальнейших споров всё принялись за дело, и вскоре уже отправились в обратный путь.
Коротко кивая в ответ на почтительные приветствия, я шагал по коридорам Тайной Канцелярии вслед за князем Салтыковым, погружённый в размышления. С решением, принятым тогда Ильёй Михайловым, я был всецело согласен. После дела о смерти Петра Тараканова, в котором лейтенанту весьма успешно удалось пролить свет на многие неясные моменты, я частенько обращался к нему с разными деликатными поручениями, и ни разу он меня не подвёл. Так что я был уверен — если парень почувствовал какую-то опасность и счёл необходимым на тот момент вернуться, то это был единственно верный шаг. Возмущения учёных, что было решили по приезду в столицу пожаловаться мне на самодурство лейтенанта, из-за которого они упустили возможность заняться чрезвычайно важными экспериментами, я пресёк на корню. Но пообещал, что, как только хоть немного прояснится судьба группы Морозова и станет понятно, с чем нам предстоит иметь дело, я отдам распоряжение о подготовке новой научной экспедиции в те места.
— Ваше Величество! Князь… — у дверей кабинета нас уже встречал Иван Нарышкин. — Это большая честь для нас…
Я поморщился и попросил:
— Вань, давай без официоза… Всё готово?
Мой давний приятель покосился на охрану, что застыла за моей спиной, вперив безразличные взгляды куда-то вдаль, и сменив тон, приглашающе махнул рукой в сторону кабинета:
— Наверное, лучше все обсудить без лишних свидетелей…
Велев гвардейцам ждать снаружи, я кивнул Салтыкову, и мы прошли в бывшее обиталище князя Скуратова, что пару лет назад решил отойти от дел и передать все бразды правления Тайной Канцелярией в руки Ивана. Мягко закрыв за нами дверь, новый хозяин кабинета обернулся и окинул нас внимательным взглядом.
— Итак…
— Иван Николаевич, вы же получили мою записку,
давайте не будем тянуть время. Где подследственный?Князь Салтыков явно чувствовал себя не в своей тарелке и решил сразу взять быка за рога.
— Ну-ну, милейший Иван Степанович… Какой же он подследственный? Скорее, скорбный главой невольный свидетель…
— Да хоть Папа Римский! — взвизгнул Салтыков теряя всяческое терпение, — Велите его привести, да покончим с этим!
— Князь, вы забываетесь! — мой голос, как ушат холодной воды, отрезвил его, заставив вздрогнуть и виновато замолчать. Нисколько не обескураженный, Иван с лёгким интересом поглядывал то на Салтыкова, то на меня. Потом прошёл к своему столу, жестом предложил мне устроиться в гостевом кресле и сам, сложившись всем длинным телом, точно швейцарский нож, опустился в своё.
— Вам несказанно повезло, Алексей, — начал он, — сегодня у нашего подопечного один из так называемых хороших дней — он адекватен, воспринимает реальность и способен отвечать на вопросы. Боюсь, что вряд ли возможно узнать что-то более того, что уже удалось выспросить у него нашим специалистам. Но чтобы вы осознали всю сложность проделанной работы, сначала побеседуйте с ним сами, а потом изучите все протоколы бесед с ним, а также отчёты дежурных магов.
С этими словами он позвонил в колокольчик, и буквально через минуту в дверь осторожно поскреблись.
— Мой помощник… — пояснил Нарышкин и слегка повысил голос, — … Войдите!
В едва раскрытую дверь просочился тонкий, бледный юноша, в костюме которого явственно читалась попытка походить обликом на своего начальника:
— Ваше Величество, Ваши Сиятельства… — нескладно поклонившись, он преданно взглянул на Ивана Нарышкина, — Разрешите пригласить?
Тот благосклонно кивнул, ожидающие сцепив пальцы в замок перед собой.
За сопровождающим весьма дорожного телосложения я не сразу рассмотрел нашего свидетеля. Невысокого роста, он плелся, едва передвигая ноги, понурившись так, что и без того невеликий росточек казался ещё меньше… Покорно усевшись на предложенный стул, он так и не поднял безвольно опущенной головы.
— Бикбай… — неожиданно мягким, ласковым голосом заговорил его сопровождающий, — посмотри на меня… Ну, давай же, мы с тобой всё обсудили… Важные господа желают послушать тебя, они поверят тебе и помогут…
Откликнувшись на увещевательный тон, тот нерешительно поднял голову и безошибочно взглянул на меня, оставив без внимания Салтыкова. В его смертельно усталых глазах читалась такая безысходность, что я даже вздрогнул…
— Всё по кругу, и кругу, и кругу… Я говорю, мне никто не верит. А зло уже не спит беспробудно, оно на пороге… Ты, говорят, самый большой человек тут?
Он пристально вглядывался в меня.
— Так вели найти батыра, только он справится!..
— С чем? Что случилось с моими людьми? Что хранится в ваших горах? Я помогу тебе, но и ты помоги мне! Расскажи, что ты видел…
Он горько вздохнул, перевёл глаза на пол и бесцветным голосом произнёс:
— Я говорил им, все говорили… Нельзя ходить туда, нельзя! Нам старики сказывали, а им — их старики, что спит в горах Улем, древнее зло… Сама Смерть в образе прекрасной девы. И если освободится она от оков многовекового сна, всему живому конец! Мы говорили, да только они не слушали… Молодые, глупые, думали, всё знают, со всём справятся… Я, я виноват! Но ведь сын… Единственный! Как было не согласиться?! И злая женщина… Я поверил! А она… Что ей безутешное горе отца и матери, что ей страдания ребёнка? Она жаждала силы! Обманула, обманула…
Он глухо застонал и вцепился руками в растрёпанные волосы, нещадно дергая их в разные стороны:
— О-обману-ула-а-а… — тянул он, трясясь всём телом, всхлипывая, но в сухих, воспаленных глазах не было ни слезинки, лишь метался его взгляд по комнате, ни на чем не задерживаясь.
Я невольно содрогнулся, осознавая, что моя уверенность в том, что этот безнадёжно больной человек сможет пролить хоть какой-то свет на события прошлого, была весьма самонадеянна… Иван, следивший за мной, правильно понял чёрные мысли, что стали одолевать меня.