Война

— Слышу вас, командир, прием.

— Где ты? Как обстановка?

Я оглянулся по сторонам.

— В двух километрах позади вражеских окопов. Обыскиваем местность. Со мной рядом двадцать или тридцать солдат, есть раненые. Половину я узнаю, а другая половина из соседних рот как я понимаю. Потерялись.

— Иди вперед, Смирнов. Не жди. Приказ гнать англичан до самого моря. Как понял? Прием.

— Понял вас, командир. Прием.

— Встретимся под Таганрогом, Семен. Отбой связи.

— Слышали парни? Гоним этих тварей к морю.

— Да-а-а-а!

Все мы держались на адреналине. Радостные, несмотря на раны и потери среди друзей-товарищей и однополчан.

Сорок километров пешком. Вся дорога была усеяна трупами. Часть полей горели. Воспламенилась пожухлая трава. Отступая, англичане теряли технику, и она осталась здесь, в полях, полуразрушенная и превращенная в мусор.

Раненых англичан мы добивали. Времени, возиться с ними не было, а оставлять их за спиной нельзя. Да и не хотел никто брать их в плен. Слишком многих мы сегодня потеряли, чтобы жалеть врагов.

Несмотря на то, что англы бежали, они не были трусами. Пару раз мы попадали в засады, которые пропустили те, кто шел впереди, и нас обстреливали из оврагов и из других мест, в которых можно спрятаться. Это был жест отчаянья. Выжить те, кто сидел в засаде не надеялся.

Убитых с нашей стороны не было, но раненых стало больше и теперь мы не поспевали за фронтом и шли с опозданием, так как своих не бросали. Я подлечил их на скорую руку, но их все равно пришлось нести на себе. Потихоньку к нам прибивались другие солдаты, что потеряли своих товарищей во всей это неразберихе.

К восьми утра мы вышли к морю. Корабли англичан уже отходили от берегов и уходили.

— Куда это они? — Спросил я тех, кто сидел прямо тут, на берегу и смотрел вслед кораблям.

Здесь остановился отдохнуть взвод танкистов, окружив себя своими закопченными машинами.

Мне ответил незнакомый капитан, что лежал на холодной земле, пока ему перевязывали ногу бинтом, пропитавшимся кровью. Помочь я не мог. Средоточие опустело. Потратился на своих раненых, которых мы подбирали по дороге.

— На Крым двинули, собаки, — прошипел сквозь зубы капитан. — Мы отбросили их везде, кроме Крыма. Все кто выжил, отступают туда.

Прошло несколько часов.

Налбат сам нашел меня, когда я прогуливался по песчаной бухте Таганрога, омывая ноги холодной водичкой. Хотелось помимо усталости смыть с себя и кровь.

— Любуешься? — Спросил он меня, показывая на последние корабли англичан, что ушли из Азовского моря, засев в Севастополе.

Я был раздражен.

— Что это было? — Задал я встречный вопрос и наш комроты понял, о чем я говорю.

— Сила семьи Рюриковичей. Кто-то из них тайно прибыл на фронт и показал нам свой знаменитый «золотой щит».

Я съязвил.

— Помимо щита, там было кое-что еще.

Налбат кивнул.

— Их сила знатно бьет по мозгам, вынуждая действовать безрассудно. Зато на три минуты, все воиска, что пошли в атаку стали неуязвимы для любого вида оружия.

— Это был сам Василий III?

Старший лейтенант пожал плечами.

— Кто его знает? Может он, а может кто-то из его сыновей или братьев.

Солнце поднялось достаточно высоко над бухтой и осветило море и трупы, что прибило к берегу. Мыть ножки в этой воде сразу расхотелось.

— Выходит, следующая наша цель — Крым? Так, да?

На душе было тяжело. Позади развалины Таганрога, а что впереди непонятно. Я понимал, что Англия не простит нам свой разгром и пришлет сюда новый флот и новых солдат.

— Он родимый, — кивнул мне Налбат. — Но так легко как здесь нам победить не удастся. Они сдержали нас в том направлении не только потому, что хорошо там укрепились, но и по причине того, что там, на фронте сидят два члена королевской семьи Виндзоров, сыны королевы Анны Марии и сам адмирал лорд Дрейк. У их семьи, как и у Рюриковичей, свои секреты. Легко не будет, Смирнов. А пока пошли, хватит тут мокнуть. Нужно собрать то, что осталось от роты и похоронить ребят по-человечески.

Глава 3

Одинокая, далекая от городов деревня во Франции. Ночь. Сарай для кур.

Воздух пошел рябью. Спящие птицы проснулись и стали кудахтать, но хозяйский дом был далеко и никто их не услышал.

Пространство по центру курятника изгибалось. Его выворачивало и корежило. Выглядело это мерзко и противоестественно. Из места, откуда в наш мир пробивали ход начали просачиваться запахи разложения и тухлятины. Невероятный смрад.

Пространственная щель начала разрастаться и воздух того мира проник в наш мир. Куры, вздохнув его, умерли в муках. Это дало излому необходимую энергию, и пространственная аномалия исторгла из себя человека, выплюнув его перед собой, а потом аномалия закрылась.

Человек, что упал на землю, поднялся на ноги и отряхнулся. Он был обычным, ничем не примечательным. Серым. Одежда, лицо, глаза. Просто человек. Осмотревшись по сторонам, он улыбнулся своим мыслям и сделал шаг, исчезнув в воздухе и оставив после себя запах кислятины.

Первый эмиссар Энея, полубога червей вступил в этот мир.

* * *

— Паны! Паны!

Это кричал растрепанный генерал армии Польши, Януш Западловский, пытаясь вразумить заседателей сейма, всех этих магнатов и панов-волшебников.

— Паны! — Еще раз крикнул генерал, и его, наконец, услышали.

— Чего ты орешь, идиот? Помогай собирать документы!

Генерал стал заламывать себе руки, не зная как быть. Что они творят? Что?

— Но как же так, паны, как же так? Мы еще можем...

— МОЛЧАТЬ! Ты проиграл, тупая ты собака и теперь русские двигаются сюда! Они уже взяли Гданьск, Ольштын, Люблин и Жешув. Варшава уже практически окружена. Мы отступаем в Краков и Вроцлав. Будем ждать помощи от Европы. Карл Великий заверил нас что не оставит вторжение русских просто так. А теперь заткнись и помогай.

Януш растерялся и запротестовал.

— Но это мы вторглись к ним, и пошли на Минск. Мы. Они просто отбросили нас назад. Разбили и идут мстить за сожженные деревни.

Правда сказанная генералом не понравилась панам.

На этот раз, на него закричал один из раскрасневшихся от непривычных нагрузок магнат, что помогал собирать раскиданные по рабочим столам секретные документы сейма.

— Заткнись! Заткнись, тебе сказали, тупое ты рыло. Молчи!

Магнат схватился за сердце и сел на стул, пытаясь отдышаться.