Война

Вдалеке виднелся небольшой город с невысокими черными домами. Население планеты было довольно бедное, но не настолько нищее, чтобы поднимать бунты. Почти все местные жители работали в недрах угрюмой серой планеты: добывали ценные ископаемые – камень, внешне очень похожий на уголь и пользующийся большим спросом на рынке. В каждом городишке были свои шахты и сеть разветвленных подземных пещер. Местное население ежедневно по гудку обреченно спускалось под землю долбить ценную твердую породу. Иногда случались обвалы, но все же довольно редко – рабочую силу берегли. И деньги платили неплохие, правда, тратить их в этом унылом безжизненном месте было негде. К тому же все товары были привозные и стоили немало, несчастные работяги почти все заработанные сбережения тратили на чистую воду и относительно сносную еду.

Дом хозяина планеты стоял особняком в стороне от каких-либо поселений, почти у обрыва, недалеко от серого мрачного океана. Ева постоянно слышала шум прибоя, холодные волны с остервенением терзали каменистый берег.

Внутри родовое гнездо тирана-папаши и его забитой дочери было таким же угрюмым и мрачным, как и вся планета. Множество комнат с низкими потолками – все отделаны темным, почти черным деревом, огромные закопченные камины, тяжелая грузная мебель, скрипучие диваны с темной обивкой… со стен скалили пасти разных чучел зверей – Еве показалось, что она попала в дом людоеда. Того и гляди найдет недоеденную человеческую ногу в кабинете папаши.

Девушка уныло бродила по огромному холодному зданию, немногочисленные слуги разбегались в разные стороны с учтивыми поклонами, как испуганные мыши. Все они были одеты в серое и черное, чтобы не выделяться на фоне серого камня и мрачной обстановки. Еве даже не пришлось изображать траур по отцу, настроение и так было поганым.

Она зябко поежилась и вернулась в свои покои – осмотрит мрачный дом позже. В комнате Ланы уныло села на высокую кровать под темным балдахином, ложиться спать в это логово совсем не хотелось. Не постель, а деревянный гроб с занавесками.

Потом оглядела обстановку вокруг: щедрый папаша из огромного дома с кучей гостиных, оружейных и кабинетов выделил единственной дочурке две небольшие комнатушки под самой крышей. В одной стояла эта уродливая кровать, явно вырубленная из цельного куска дерева, в другой несчастная Лана занималась рукоделием и училась с преподавателями.

Глядя на небольшой закуток, где висели несколько десятков одинаково глухих черных или серых платьев в пол с длинными рукавами, Ева пожалела свою предшественницу:

– Бедная ты, бедная. Чем так жить с тираном-папашей, лучше сигануть с обрыва в океан.

Обстановка давила невыносимо, Еве даже захотелось поплакать, пока никто не видит. Чувство новое и непривычное – плакала Ева давно, только в раннем детстве.

– Нет, я не стану этой чертовой Ланой! Не дождетесь! – она стряхнула уныние и мрачное оцепенение. – Точнее, стану, но другой. А пока играем роль задолбанной жизнью девственницы.

В этот момент она увидела на камине колокольчик и вызвала служанку – одну из тех новых, что заменили в доме.

Попросила затопить камин, от огня по мрачной комнате поползли блики и стало немного теплее.

– Вам помочь переодеться с дороги? – вежливо спросила прислуга.

«А вот это она хорошо подсказала, – подумала про себя Ева, – я же особа королевских кровей, сама одеться не в состоянии».

Ева склонила голову в знак согласия и уже через двадцать минут на нее из зеркала смотрела девушка с фотографии – черное глухое платье под горло скрывало красивую фигуру, а мрачный цвет подчеркивал слишком бледное лицо. Выдавали самозванку только глаза: взгляд был слишком дерзкий, непокорный – забитая дочь погибшего тирана так не могла смотреть. Пока не могла.

Для себя Ева сформировала план дальнейших действий: тихая забитая девушка постепенно начнет превращаться в холодную надменную стерву, сработают папины гены.

Немного смягчив непокорный взгляд, она спустилась к обеду, хорошо, что компанию ей составил пожилой толстячок Тони, новый финансовый управляющий каменной планеты и тоже выходец с Мо. А еще он был назначен ее постоянным информатором, именно Тони будет передавать все донесения, а ей – сообщать указания Бэна-Джона и всей шайки, разработавшей эту хитрую комбинацию. Ничего странного, если Лана будет часто встречаться со своим управляющим и конфиденциально обсуждать финансовые дела, внимание это не привлечет.

Тони оказался умным собеседником и довольно приятным в общении человеком. Все последующие месяцы он будет ее ближайшим наставником, а потом станет единственным другом в этом чужом и отталкивающем мире.

В тот первый день в родительском доме управляющий немного развлек ее разговорами, обедать в полном одиночестве за длинным дубовым столом было бы совсем тоскливо. Морды зверей пялились со стен, разглядывая новую хозяйку своими пустыми пластмассовыми глазами, а ветер завывал в старом камине. Ева твердо решила поснимать этих уродов – живодерня, а не комната.

После обеда Тони направился в кабинет разбираться с финансовыми делами, а Ева пошла в папенькины покои, которые занимали добрую половину дома и куда, судя по всему, при жизни хозяина ее не пускали. Что ж, безутешная дочь пошла оплакивать драгоценного папулю на месте, где он жил и трудился.

Судя по обстановке, папашка себя не стеснял и аскетизм распространялся только на дочь. Его комнаты были щедро и безвкусно украшены, кругом золотые кубки – по несколько килограммов каждый, дорогая мебель из ценных пород дерева – вся массивная и тяжелая, здоровенные кресла в бархатной обивке и скрипучие широкие диваны. В шкафах рядами выстроились старинные книги, бивни мамонта на подставке и какие-то награды. Все вокруг было невероятно дорогое, но от этого не менее уродливое.

На стенах висели портреты предков, в том числе и самого папеньки – мордатого мужика с тяжелой челюстью и глубоко посаженными злыми глазами. Наверное, Лана пошла в маму, а не в этого уродливого бульдога. Кстати, мама молодой леди умерла при невыясненных обстоятельствах очень рано, наверняка этот упырь свел ее в могилу совсем молодой, а потом с остервенением принялся гнобить дочь.

Переходя из одной комнаты в другую, Ева заблудилась. В каждой комнате был старомодный колокольчик, но звать прислугу не хотелось. Она прошла большую родительскую спальню с огромной кроватью – на пышном ложе спокойно могли разместиться десять толстых бульдогов, множество кабинетов, курительных комнат и чучел медведей. И вдруг она случайно попала в совершенно другое помещение и там замерла, как вкопанная. В большой комнате без окон, отделанной красной кожей, жирный боров устроил себе место для постельных утех, тиран явно был садистом и замучил не один десяток женщин. Теперь стало понятно его пуританское воспитание единственной дочери – все самые знатные извращенцы обычно бывают ярыми моралистами. Они чувствуют свою гниль, им везде мерещится грех и разврат, вот и воспитывают всех домочадцев в строгости, заставляют носить глухие платья и держат взаперти.

Ева почувствовала брезгливость и быстро вышла из комнаты, но по закону подлости именно там наткнулась на кого-то из слуг, причем из старой гвардии. Сделав испуганное лицо, она заговорила нервным истерическим голосом удивленной непорочной девы:

– Там у папеньки какая-то странная комната. Я не знаю зачем это нужно, но мне она не нравится. Хочу, чтобы ее убрали.

Слуга поспешно поклонился и уточнил:

– Леди желает, чтобы все унесли в подвал?

Ева передернула изящными плечами: