Война
Шрифт:
Старший батальонный комиссар, видимо угадав мысль Павлова, глубоко вздохнул, понимая нечто, недоступное Павлову в его нынешнем положении. И, подавляя в себе волнение, сказал:
– Вы требовали встречи с наркомом обороны…
– Я и сейчас требую, – с напряженным спокойствием ответил Павлов.
– Нарком не может оставить командный пункт фронта. Я представляю руководство следственной части…
– Ни на чьи вопросы, пока я не побеседую с маршалом Тимошенко, отвечать не буду!
В это время дверь землянки распахнулась, и в лучах электрической лампочки сверкнул красной эмалью густой частокол ромбов в петлицах Мехлиса.
– Почему не будете отвечать?! –
– Я требую, чтобы мне дали возможность встретиться с наркомом обороны. – Павлов так и остался сидеть на койке.
– Помимо того, что я – член Военного совета фронта, я – заместитель Председателя Совнаркома СССР!.. Этого вам мало?
Павлов некоторое время затравленно смотрел на Мехлиса, затем тихо спросил:
– В чем меня обвиняют?
– В предательстве! – резко бросил страшное слово Мехлис.
– Но это же абсурд!
– Факты – вещь упрямая! – Мехлис враждебно смотрел в окаменевшее, бледное лицо Павлова, почему-то убежденный, что изрекает истину.
– Кому же приказано меня судить? – с каким-то скрытым вызовом тихо спросил Павлов.
– Военной коллегии Верховного Суда СССР!
– Суд будет закрытым?
– Да, суд будет закрытым!
– Я требую, чтобы меня судили в присутствии наркома обороны и начальника Генерального штаба! Я все-таки генерал армии!
– Нарком и начальник Генштаба пытаются исправить последствия вашего предательства! Им не до вас!.. А что касается того, что вы бывший генерал армии, то надо помнить: истинное величие человека измеряется только обширностью сделанного им добра и принесенной Отечеству пользы… Так что не о чем с вами говорить, гражданин Павлов! Теперь слово за правосудием! – И Мехлис, повернувшись, стремительно вышел из землянки.
После ухода Мехлиса Павлов и старший батальонный комиссар несколько минут молчали, не глядя друг на друга, и это молчание будто сблизило их. Наконец Павлов тихо спросил:
– А вам что от меня надо?
Старший батальонный комиссар присел на табуретку к простому, желтого цвета столику, по другую сторону которого сидел Павлов, и достал из планшетки блокнот.
– Дмитрий Григорьевич, – с чувством какой-то неловкости начал старший батальонный комиссар, – вы, конечно, понимаете, что товарищ Мехлис погорячился… Вы еще не осуждены, и званий никто вас не лишал. Но вы под стражей и предаетесь суду.
– Я знаю, что это значит, – сурово бросил Павлов.
– Тем более… Меня прислал к вам лично нарком обороны. Пусть мое невысокое по сравнению с вашим воинское звание не смущает вас… Я представляю следственную часть своего управления, но сейчас хочу побеседовать с вами по поручению маршала и как старый большевик…
– О чем же беседовать, если мне шьют измену! – Глаза Павлова сверкнули лютостью.
– Нет, – спокойно возразил старший батальонный комиссар. – Я вам зачитаю формулировку обвинения, которое вам предъявят при официальном начале следствия. – Он развернул и полистал блокнот. – Тут будет идти речь не только о вас.
– Да?! А кто еще арестован?
– Пока не знаю… – И начал читать: – Такие-то и такие-то, «состоя в указанных должностях в начале военных действий фашистской Германии, проявили трусость, бездействие, нераспорядительность, допустили развал управления войсками, сдачу оружия и боеприпасов противнику… Вследствие своей трусости, бездействия и паникерства нанесли серьезный ущерб Рабоче-Крестьянской
Красной Армии, создали возможность прорыва фронта противником в одном из главных направлений и тем самым совершили преступления, предусмотренные статьями сто девяносто три дробь семнадцать «б» и сто девяносто три дробь двадцать «б» Уголовного кодекса Российской Федерации…»В землянке наступило тягостное молчание. Когда старший батальонный комиссар спрятал в планшетку блокнот, Павлов тихо спросил:
– Кому все это надо?
– Дмитрий Григорьевич, неужели не понимаете? – Старший батальонный комиссар смотрел на Павлова с грустью. – Я вот говорил с ранеными, которые вырвались из-под Минска… Беседовал с командирами, прибывающими оттуда. Все ошеломлены! Сколько людей там осталось, сколько нашей техники уничтожено! Да, ходят разговоры и о предательстве… И конечно же, о виновности руководства. Хотя очень трудно совокупность всех причин, приведших к тому, что случилось, вложить в узкие и четкие рамки…
– А если обстоятельства виноваты? – болезненно спросил Павлов.
– Но ведь их тоже создают люди… А вот попавшие в окружение части стали жертвами обстоятельств.
– Ясно… – Павлов тяжко вздохнул. – Я сейчас в двух лицах: жертва обстоятельств, которые создали немцы, и творец обстоятельств, в которые попали войска фронта… Зачем же тогда еще кого-то арестовывать? Все выполняли мои приказы! Но и я свои распоряжения не из пальца высасывал.
– Вот об этом давайте и поговорим. Не для следствия… Я бы, пожалуй, начал с вашего предложения о расформировании танковых корпусов два года назад.
– Это была моя ошибка, – сухо сказал Павлов, с болью подумав о том, что ничто не забывается. – Однако решение о ликвидации корпусов принимал не я.
– А был нанесен ущерб нашей боевой мощи этим решением?
– Разумеется. Хотя ничто великое не создается без сомнений и ошибок.
– Почему же вы не поспешили первым сказать правительству о допущенной ошибке?
– Ошибку мы исправляли коллективно. Я сделал доклад на декабрьском совещании…
– Это известно, – перебил Павлова старший батальонный комиссар. – На этом совещании нарком обороны и начальник Генерального штаба потребовали от командующих военными округами держать в постоянной боевой готовности войска. Особо указывалось на необходимость боеготовности зенитных средств и противотанковых орудий. Почему вы не выполнили этих указаний?
– Как так не выполнил?! А чем занимались войска округа, если не боевой подготовкой? Но главное не в этом. Вы не хуже меня знаете, что из всех создаваемых в округе механизированных корпусов только один полностью имел материальную часть. А если приложить к этому все остальное, чего нам недоставало…
– Не забегайте вперед, Дмитрий Григорьевич. – Старший батальонный комиссар наклонился над столом и внимательно посмотрел Павлову в глаза. – Скажите, как могло случиться, что в предвидении войны зенитная артиллерия округа оказалась собранной на полигоне восточнее Минска? Особенно это касается четвертой армии… И не только зенитная… Почему и наземную артиллерию стянули в лагеря в район Минска, да еще с самым мизерным количеством снарядов – для учебных стрельб?.. Саперы тоже съехались на окружной сбор. А сколько стрелковых войск оказались занятыми разного рода работами вне своих гарнизонов!.. Как все это объяснить?.. Или почему вы держали в районе Бреста, прямо на границе, так много войск?.. Это же ловушка!.. Почему именно в день начала войны в четвертой армии были назначены на Брестском полигоне показные учения с присутствием там всех командиров соединений и частей?