Война

У Лопатинского сада столкнулись с патрулями.

– Товарищ младший политрук, предъявите ваши документы.

Миша видел перед собой невысокого капитана с черными петлицами артиллериста на линялой гимнастерке и двух красноармейцев, державших карабины в руках. Лицо у капитана огрубелое, глаза сонные, неохотно раскрывающиеся; в их черных зрачках вспыхивали недобрые огоньки.

– Почему так грозно, товарищ капитан? – Уязвленный Иванюта задал этот вопрос с надменным смешком, чувствуя свою защищенность имевшимися у него документами. – Документов много! Времени мало!

– А с девками шляться по городу времени хватает? – въедливо спросил капитан. Он уже придирчиво, будто проснувшись, рассматривал Мишины документы. – Там кровь льется, каждый человек на счету.

– Кто вам дал право так разговаривать со мной?! – взорвался Миша, чувствуя, как у него запылали щеки: стерпеть такое обращение с собой при девушках он не мог. – Я только сейчас с фронта, из-под Красного!

– Оно и видно, что человек прямо из окопа. – Капитан скользнул колючим взглядом по новенькому обмундированию Иванюты.

– Конечно, из окопа! – Миша кипел от негодования. – Это вы тут отсиживаетесь по подвалам и от безделья фронтовиков шельмуете.

– Прекрати разговоры! – Капитан почти закричал на Иванюту, обдав его уничтожающим взглядом. – Документы-то липовые!.. Листовки ему поручено отпечатать… В Красном мог печатать!

– В Красном уже немцы!

– Что?! Ты еще и панические слухи?!

В это время рядом с ними затормозила черная эмка.

– Что тут у вас? – спросил из нее, распахнув дверцу, майор в форме войск НКВД.

– Кажется, дезертир и провокатор, товарищ майор! – как-то буднично ответил капитан.

Мише легче было провалиться сквозь землю, чем вытерпеть все это при девушках, тем более что Валя и Женя уже сами смотрели на него с недоверием. Он готов был схватиться за наган, но патрульные красноармейцы натренированно заломили ему за спину руки, смахнули с плеч портупеи полевого снаряжения, сняли вместе с наганом и сумкой ремень. Миша с обмершим сердцем понял, что сопротивляться бесполезно и что никакие объяснения ему сейчас не помогут.

– Садись-ка, голубок, в машину! – строго приказал майор Иванюте.

Капитан отдал майору документы, оружие и снаряжение задержанного, а Миша, потрясенный всем происшедшим, беспомощно, с невыносимым стыдом посмотрел в сторону девушек и сел, как ему было велено, на переднее сиденье эмки рядом с шофером. Только и сказал, чтоб услышали Валя и Женя:

– Товарищ майор, этот капитан сумасшедший или… – Он не успел найти еще какое-то злое слово, как машина рванулась с места.

По дороге младший политрук Иванюта, несколько поостыв, повернувшись к майору и умоляюще глядя в его тощее и веснушчатое лицо, рассказал, как и зачем появился в Смоленске, почему на нем новое обмундирование, объяснил также, что с девушками, которые сейчас были свидетелями его позорного задержания, он дружил еще до войны, когда был курсантом.

– Назови фамилию начальника училища, – потребовал майор, изучая тем временем взятый в полевой сумке блокнот Миши.

– Полковой комиссар Большаков! – с готовностью ответил Иванюта и заодно торопливо назвал фамилии других начальников – политотдела, учебной части, боепитания, перечислил знакомых командиров и преподавателей…

– Стишками балуешься? – ухмыльнулся майор, наткнувшись в блокноте на стихи, сочиненные Мишей сегодня утром, когда он на полустанке ждал Колодяжного, искавшего бензин и солярку.

И тут Мишу осенило:

– Товарищ майор! Заедем на минутку в газету «Рабочий путь»! Там меня знают два всем известных Николая – поэты Грибачев и Рыленков!.. Вот увидите, что я свой!

Ссылка на местных поэтов наклонила чашу весов в пользу Миши.

– Я же печатался в «Рабочем пути»! – Миша почувствовал колебания майора. – Последний мой рассказ в этом году был, кажется, в январе! Назывался «Валя»!

– Это не про девушку, которая поехала к бойцу в госпиталь, узнав, что его сильно покалечило?

– Точно! На финском фронте хлопец потерял обе руки!

– Дерьмовенький рассказ. – Майор снисходительно заулыбался. – Сопли-вопли! Ни характера парня, ни натуры девушки.

– А Грибачев хвалил на литкружке! – соврал Миша от отчаяния. – Очень даже похожа девушка на настоящую Валю. Это одна из тех двух, что сейчас стояли…

– Серьезно? – заинтересовался майор. – Какая же?

– Та, что менее красивая. Я когда-то ухаживал за ней.

– Почему ж красивую не выбрал?

– Не по зубам. – Миша искренне вздохнул. – У нее старший лейтенант был из артучилища.

Машина сбавила ход и повернула к открытым воротам, перед которыми был опущен полосатый шлагбаум. Усатый часовой, стоявший у вереи, торопливо поднял шлагбаум и пропустил машину во двор – просторный, зеленый. В углу двора, в тени стены обрушенного бомбой соседнего дома, сидело на бревнах десятка два-три мужчин разного возраста – военных и гражданских, тоже, видимо, задержанных на улицах города.

– Мы на гауптвахту приехали? – уныло спросил Иванюта.

– Все тут – комендатура, гауптвахта, сборный пункт, – ответил майор, первым выходя из машины.

– Товарищ майор, – Миша придал своему голосу жалостливый тон, – зачем же меня с таким позором: без ремня, будто я преступник…

– Ладно, надевай свою амуницию. – Майор кинул ему на колени снаряжение вместе с полевой сумкой и кобурой с наганом. – И документы держи… Верю! Но все-таки позвоню в «Рабочий путь». Смотри, если что…

Миша проворно надел ремни и вместе с майором направился в двухэтажное каменное здание. Миновали лестничную клетку и прошли в коридор, мимо часового, отдавшего майору честь: «по-ефрейторски на караул». Миша увидел по одну сторону коридора длинную шеренгу дверей, а в конце – окно с железной решеткой.

– Обожди тут, – приказал майор и, пройдя по коридору, исчез в каком-то кабинете.

Время тянулось томительно медленно. Миша успел перечитать на стене все инструкции по гарнизонной службе, изучить разные плакаты, прошагать много раз от часового у дверей до окна с решеткой, а майор все не появлялся. Стала беспокоить мысль: «Вдруг ни Грибачева, ни Рыленкова нет в Смоленске? А если есть, то как они могут подтвердить по телефону, что я именно и есть тот самый литкружковец Иванюта?»

Проходя вновь к дальнему окну, Миша столкнулся с вышедшим из крайнего кабинета щуплым военным в пилотке, хлопчатобумажной гимнастерке, подпоясанной брезентовым ремнем; на рукавах – звезды политработника, а в петлицах – по две шпалы.