Война

– Там, в сейфе, должен быть пакет, – сказал Бачурин, обращаясь к Ольге. – Сейф открыт?

– Я не знаю.

Бачурин подошел к сейфу и убедился, что он заперт.

– Дайте ключ.

– У меня нет ключа, – растерянно ответила Ольга Васильевна.

– Ключ в столе, в верхнем ящике! – почему-то с раздражением сказал Бачурин. Он подошел к письменному столу, открыл верхний ящик и, порывшись в нем, нашел связку ключей. – Смотрите: вот этот – от сейфа, этот – от кладовки, что в подвале, а этот надо отдать на службу Нила Игнатовича…

Домоуправ Бачурин, оказывается, знал все на свете – в этом доме он всегда был своим человеком. Он подозвал к сейфу милиционера, усатого дворника и Ольгу Васильевну. Позвенев ключами, отпер железную дверцу. Первое, что все увидели, был крохотный пистолет, лежавший на верхней полке сейфа. Участковый милиционер тут же взял его и положил в свою полевую сумку. А в руках Бачурина оказался плотный конверт с сургучной печатью, с надписью «Вскрыть после моей смерти» и подписью Софьи Вениаминовны.

В пакете были завещания, заверенные нотариусом; второй их экземпляр, как поясняла приписка внизу, хранился в нотариальной конторе – в той самой, откуда Ольга Васильевна получила письмо. Нил Игнатович завещал, в случае своей смерти, распорядиться всем имуществом и денежными сбережениями супруге Софье Вениаминовне, которая, в свою очередь, все названное выше завещала их родственнице племяннице Чумаковой Ольге Васильевне; завещание Софьи Вениаминовны, для верности, что ли, было подписано и Нилом Игнатовичем, а обе их подписи заверены нотариусом.

Бачурин чуть торжественно и громко читал завещание, а Ольга Васильевна, растроганная написанными там словами, молча плакала. Потом из сейфа вынули и положили на газетный столик, зажатый между двумя кожаными креслами, довольно пухлые пачки денег, сберегательную книжку, выставили объемистую шкатулку черного дерева с фамильными драгоценностями Софьи Вениаминовны.

Дворник, будто сошедший с киноэкрана – так картинно топорщились его пышные усы и так чист и наглажен был на нем белый фартук, – потерянно стоял чуть в стороне и всем своим видом как бы говорил: я здесь ни при чем, мне велели – я присутствую, но мне это ни к чему. Когда же на газетном столике появились пачки денег, а в открытой шкатулке сверкнули драгоценности, щеки его вдруг сделались пунцовыми, а в глазах беспокойно вскипели желтые блестки.

– Ангел ты мой, какая красота! – сипло проговорил он.

Ольга Васильевна даже перестала плакать: ее удивил преобразившийся дворник; взглянула на участкового милиционера – и в его нахмуренном взгляде тоже прочла какой-то затаившийся недобрый вопрос и почувствовала себя в чем-то виноватой перед этими людьми. Хотелось объяснить им, что доходы видного ученого генерала Романова уже много лет превосходили расходы его маленькой семьи, а драгоценности перешли к Софье Вениаминовне от ее матери и от бабушки… Но ее сдерживал домоуправ Бачурин, который вел себя совершенно спокойно, будто заранее знал о содержимом сейфа и сейчас удовлетворен тем, что все оказалось на месте. Он еще раз перечитал завещание, затем протянул его участковому милиционеру и сказал:

– Видишь? Подчеркивают: единственная родственница!

– Ну и что? – не понял милиционер. – Значит, и есть единственная.

– Зачем тогда эти формальности? – Бачурин, видимо, начинал сердиться.

– Описать все имущество, пересчитать деньги – тут на два дня работы! Ради чего? Все равно через полгода Ольга Васильевна будет всему этому хозяйкой!

– Закон требует ждать полгода, – вяло развел руками участковый.

– Да не найдутся другие родственники!.. Ну, тогда сам и описывай! – Бачурин решительно направился к дверям, ворчливо говоря на ходу: – Мне война и так дел по горло подкинула!

Участковый укоризненно посмотрел на Ольгу Васильевну и поспешил вслед за Бачуриным. Было слышно, как на лестничной клетке они продолжали спорить. А дворник, отыскав в прихожей свою фуражку, поклонился Ольге Васильевне с неожиданной галантностью, улыбнулся какой-то двусмысленной улыбкой и, пригладив рукой усы, сказал, выходя за дверь:

– Мое вам почтение, ангел вы мой…

В квартире наступила неприятная тишина. Ольга Васильевна так и осталась стоять у газетного столика, безучастно глядя на пачки денег, на знакомую с детства шкатулку. Ирина не отрывала глаз от матери, присев в углу кабинета на диване. Казалось, она хотела спросить что-то неотложно важное, но не решалась или не находила слов. Наконец все-таки спросила:

– Мама… Почему ты раньше ни словом не обмолвилась о наследстве?

Ольга Васильевна посмотрела на дочь с недоумением, подошла к дивану и присела рядом с ней.

– Я и сама толком не знала, – сказала она, как о чем-то незначительном.

– Что ты будешь делать с такой уймой денег?

– Не знаю… Надо заказать надгробие покойным старикам… С отцом бы посоветоваться…

Ирина поднялась, несмело подошла к столику и устремила взгляд на содержимое шкатулки.

– Мама, я хочу посмотреть.

– Не надо, – недовольно откликнулась Ольга Васильевна. – Вдруг они вернутся, а мы уже…

– Что «уже»? – удивилась Ирина. – Будто мы чужое присвоили!

– Понимаешь, Ириша… Папа может не одобрить.

– Что не одобрить?

– Зачем нам чужие деньги? Чужое добро?..

– Разве бабушка Софья чужая?

– Ну, не чужая… О чем ты говоришь!

– Вот видишь… – Рука Ирины потянулась к шкатулке и взялась за золотую застежку лежавшего сверху и тускло мерцающего жемчужного ожерелья. Приподняв, Ирина осторожно встряхнула им, услышала глухой, почти металлический шорох.

– Жемчуг? Настоящий? – расширив глаза, недоверчиво спросила она у подошедшей матери.

– Настоящий, – тихо ответила Ольга Васильевна. – Тоже по наследству перешел к покойной тете Софье.

Ольге Васильевне вспомнилось, как она, еще девчонкой, однажды в отсутствие Софьи Вениаминовны, надев на себя и это ожерелье, и браслет, и кольца, вертелась перед зеркалом и не услышала, как в квартиру вошли Нил Игнатович и Софья Вениаминовна. Заметив ее смущение, они сделали вид, что ничего особенного в ее выходке не усмотрели. Софья Вениаминовна, поправляя на Оле украшения, стала рассказывать историю каждого – кому прежде в их дворянском роду оно принадлежало.

Более двадцати лет не видела Ольга Васильевна этих драгоценностей и сейчас обратила внимание на то, что их не прибавилось и не убавилось. Стала выкладывать все из шкатулки и показывать Ирине… Вот бриллиантовая брошь в золотой оправе, а вот золотой перстень с бриллиантами. А это изумрудные сережки и сапфировые запонки… А вот золотое колье с лазоревыми глазками бирюзы… Вот платиновые сережки с голубым аквамарином. А этот зеленый камень в заколке – хризолит, а сиренево-синий в броши – аметист… Еще и еще сверкающее, разноцветное великолепие камней, название которых Ольга Васильевна и не запомнила, ленивый блеск золота, матовое свечение жемчуга. Все тяжелое, старинное, будто выкопанное из земли, где пролежало столетия.