Воздушные грани

– Нет, нет, не в госпиталь. Пойми, милая, ты умерла. – Два этих слова, с дикой скоростью пронеслись мимо меня, вокруг все зашумело, будто я спускалась с крутой горки в аквапарке. На секундочку мне даже показалось, что действие обезболивающих (если они все-таки были) начало быстренько проходить. – Это конечно надо осознать, но времени для этого у тебя более, чем достаточно! В этот мир попадают все после смерти, этого, конечно, ты узнать никак не могла, но это так.

Все дальнейшие слова прозвучали как в тумане: «Бабушка разыгрывает меня, да? Ну что за ерунду она несет! Разве так шутят?».

– Элла, перестань, твои шутки совсем не смешные! Ну как я могу быть мертва, если ты… если ты умерла в прошлом году.

Снова дождь из ледяных брызг. «Получается бабушка права? Я мертва? Но почему здесь все так реалистично? Я ничего не понимаю. Я отказываюсь что-либо понимать!»

– Конечно, я все тебе объясню, ты должна многое узнать, и если ты готова, я все тебе расскажу прямо сейчас!

Яблочный пирог так и остался лежать нетронутым. Вот как все-таки много значат слова. Вот как все-таки тяжело осознавать, что ты мертва.

***

Часто мы думаем о том, как хорошо было бы вернуться в детство. Это самая беззаботная пора в нашей жизни, но также самая быстрая. Почему в детстве все так хотят вырасти, а в зрелом возрасте стать ребенком? Весь этот год я ужасно хотела остаться именно в это возрасте. Шестнадцать лет разве не самый классный период? Юношеские прыщи можно пережить, нежели морщины и возрастные болячки! Да если ты вечно молодой это же чудесно! Столько всего можно переделать! А главное, это, конечно, путешествия. Моя самая заветная мечта-объездить весь свет, а когда ты молодой, то это лучше в десять тысяч раз! Минутке мечтательного отступления пришел конец, что толку мечтать, если бессмертия не существует? В мире нет ни супермена, ни вампиров, ни эликсира вечной жизни. Так, о чем это я? Да, о детстве!

Мое детство было самым классным, ну, для меня конечно же. Я родилась в очень дружной семье. Мой папа Эван-музыкант. У него своя рок-группа и он до сих пор играет, хотя уже не так, как в молодости. Сейчас он владеет небольшим магазином музыкальных инструментов и оборудования в центре города, недалеко от Макси Молла. Он интроверт, поэтому он не интересуется тем, что у меня на душе, в душе, за душой, под душой… Он просто заботится обо всех вокруг и не любит попусту болтать. Когда я родилась папа решил отращивать свои рыжие усы, поэтому он стал нелепо-брутальным как раз к моему выпускному в начальной школе. Все были в восторге. Даже сторож.

Мне всегда было интересно, о чем же он думает, например когда рассматривает коллекцию своих медиаторов или когда чистит картошку. Все, что он может спросить: «Как на улице»? или «сделала ли ты домашнюю работу», но и этого мне хватает с лихвой, ведь я знаю, что такие мужчины как мой папа, большая редкость. Может быть он и подкаблучник, что мне не совсем нравится, но именно на этом строятся самые прочные семьи.

Мама Беата-учитель балета. В прошлом очень успешная балерина, сейчас хозяйка собственной маленькой балетной школы Аинсвута, куда ходят почти все маленькие кокетки города. И если папа-это достаточно приземистый и суровый на вид человек, то мама его полная противоположность-белокурая, высокая и статная женщина с мягкими чертами лица. Она всегда, не смотря ни на какие обстоятельства носит юбки в пол и никогда не делает никаких причесок. Но и тут как всегда не угадаешь, какой же может быть эта женщина. Моя мама-сущее наказание! Суровый диктатор примерно семилетнего возраста, ведь если ты не положишь ей обед в сумку, то она так и останется голодной. Если ты не заставишь ее помочь тебе с уборкой, то будешь до вечера делать все сам. Раньше папа все сваливал на то, что она очень тонкая натура, но я то знаю, что если дело не связано с балетом, то к маме на коленки тут же садится лень.

Мама и папа очень любили друг друга (возможно любят и сейчас, знаете, я не очень разбираюсь в этом нежном чувстве).Они познакомились на папином концерте, когда ему было семнадцать, а маме шестнадцать. С тех пор прошло уже двадцать пять лет, а они до сих пор вместе.

Самая старшая из нас-это Саманта, моя сестра, которую я очень люблю. Пять лет разницы в возрасте не играют большого значения, поэтому с ней мы лучшие подруги. Саманта всегда была моим идеалом: стройная, милая, с большими голубыми глазами, рыжими как у отца шикарными волосами. Грациозная, величественная. Конечно сказалось балетное прошлое: с трех лет мама учила ее этому искусству, даже сейчас она хорошо танцует. Беатрисса всегда гордилась ей, наверное здесь я и завидовала сестре. Но упрекнуть маму в меньшей любви и ласке, я никак не могу! Вокруг Саманты всегда вилось много парней, причем самых классных, вот почему еще я ей завидовала, но в первую очередь она была моим образцом для подражания, идеалом, которым я безудержно восхищалась. Мне с моим небольшим ростом и странного цвета волосами всегда было неловко находиться рядом с сестрой, я понимала, что я – бета-версия, а она 2.0.Но спустя время до меня наконец дошло, что она совсем не видит между нами разницы и считает меня такой же, как и она. Когда мы стоим у зеркала, она любит говорить о том, что мы очень похожи, находит этому доказательства, тем самым успокаивая меня и мою дотошную самооценку.

Чарльз – мой старший брат. Разница у нас всего 2 года, но я иногда считаю себя старшей. Слишком много необдуманных поступков он совершает, из-за которых родителям очень достается: общество очень любит судить о людях, ничего о них не зная. Чак такой же обезбашенный, как и папа в его возрасте: он сколотил свою группу, играет на городских концертах и в клубах; обесцветил свои светлые волосы (считает это дико крутым),ходит в спортзал..в общем мой брат безумно любит быть в центре внимания, а особенно в центре внимания женской половины. Вообще в детстве мы очень ладили, сооружали замки из чего попало, проказничали, ставили пьесы для домашних, концерты, но когда он вырос, он забыл совсем о том, что я его маленькая сестра и отношения между нами стали очень сложными. Хотя он всегда заступался за меня и каждый, кто хоть что-то плохое обо мне говорил… обо мне никто никогда ничего плохого не говорил. Тем лучше.

Бабушка с дедушкой Павлом всегда ссорились. По словам Павла, в этом проявляется их взаимная любовь. Может быть наедине они и были нежны и ласковы к друг другу, но только не на людях. Вообще наша семья-одна из самых дружных и веселых, я думаю.

Мое детство прошло среди любящих родителей и дружных сестры и брата. Я была самой обычной веселой и резвой девочкой, которая занималась музыкой. Именно музыкой, потому что я не такая гибкая, как сестра. Попросту говоря я неуклюжая, все попытки мамы научит меня паре балетных па оборачивались полным провалом: разодранные колени от частых падений, вывихнутые лодыжки и прочая ерунда. Тогда отец и привез от бабушки старое лакированное пианино.

В доме номер шестнадцать на Весенней улице с самым удивительным в городе садом и задним двором происходили самые необыкновенные для меня вещи. Не говорите только, что каждый считает свой дом удивительным и любит его, я это знаю.

Я помню, как всегда мы ели на веранде за огромным столом, покрытым старой кружевной скатертью; украшали елку, которую папа приносил из Ортеркского леса каждый год; играли в гостиной с Чаком в приставки, и я зачастую выигрывала, а Сэм смотрела на нас, как на дураков и говорила, что надо думать об учебе, нам все таки уже больше пяти. Но это все кончилось. После того, как Сэм закончила школу и поступила в институт жизнь стала совсем другой, родители еще больше ушли в работу и часто мы с братом были предоставлены сами себе и музыке.

На тарелке лежал яблочный пирог, а в голове одна за другой проносились мысли о том, что со мной будет сейчас и как же хочется вернуться в то время, когда показывали телепузиков по тв.

Элла потрепала меня по плечу:

– Несс, пошли в твою комнату, там и поговорим.

Я кивнула, отпила из кружки уже холодный чай и встала. Голова не кружилась, и я автоматически пошла к себе, по тому пути, по которому уже ходила тринадцать лет, с тех пор, как мне сделали свою собственную комнату. Я не надеялась увидеть ее неизменной, все здесь поменялось, и как я думала-моя комната не исключение.

Поднявшись наверх я подошла к двери. И она здесь была уже не та: это была совершенно новая дверь, подобная такой, какие ставят в жутко богатых домах, резная, благородного бордового цвета, с магнитной табличкой, на которой можно оставлять заметки. Мой отец всегда был против дорогих убранств, не то что его мать. Он сам вырезал любую мебель, двери-все, даже если на то, требовалась помощь двенадцати его друзей, пять месяцев и чешуя дракона.

Я повернула ручку и с ужасно бьющимся сердцем вошла в комнату. Зажмурившись, я переступила через проход. Глаза открылись и страх улетел далеко в космос. Все также и даже немного лучше. Моя огромная кровать с мятным плюшевым пледом стояла посередине. Слева от нее в углу стоял мой прозрачный письменный стол, обычно на нем лежал ноутбук, учебники и различные записки и фото под столешницей. Рядом стоял пушистый пуфик-великан, с ящиком тайником, где я хранила все фотоальбомы, дневнички и прочую памятную ерунду.