Возьми мое сердце

— Давайте вернемся к звонку Грега Олдрича на ваш мобильник. Общаясь с Грегом в баре, вы пожаловались, что куда-то задевали свой телефон и не можете его отыскать. Затем вы попросили Грега набрать ваш номер — тогда мобильник зазвонит, и вы его найдете. Разве не так было дело?

— Совершенно не так, — заявил Джимми. — Я никогда и никуда не прячу свой телефон, всегда цепляю его на поясной ремень. Повторяю: Олдрич позвонил мне в тот момент, когда я мыл руки в сортире.

Больше всего Эмили беспокоило описание Истоном квартиры подсудимого; это был самый слабый пункт обвинения. Истона не видели ни швейцар, ни домработница Грега Олдрича. То есть свидетель практически голословно утверждал, что был у Олдрича, получил от не го деньги, но позже отказался от сделки. Подсудимый, в свою очередь, все это категорически отрицал.

В иллюстрированных журналах можно было найти массу интервью, взятых у Натали Райнс в квартире, где она жила вместе с Олдричем; некоторые из них были дополнены фотографиями актрисы на фоне гостиной. Эмили не сомневалась: защитник, в стремлении доказать, что знание планировки квартиры Олдрича и меблировки гостиной доступно любому, использует эти снимки на полную катушку.

Именно такую стратегию и выбрал Мур. Он поочередно показал Истону несколько журнальных страниц с заснятой на них пресловутой гостиной, попросив свидетеля рассказать, что на них изображено. Ответы Джимми слово в слово совпали с его воспоминаниями о визите к Олдричу.

— Вы случайно столкнулись с Грегом Олдричем в баре! — взорвался защитник. — Вы знали, кто его жена! Когда ее убили, вы нарочно состряпали эту байку, чтобы подороже продать ее, когда попадетесь на очередном грабеже!

Сочась презрением и насмешкой, Мур передал Истону вырезку из «Вэнити фэйр»:

А теперь зачитайте присяжным подчеркнутый отрывок о Греге Олдриче и Натали Райнс.

Истон, нимало не смущенный нападками адвоката, преспокойно вынул из кармана очки.

— Гляделки уже не те, что в прежние времена, — доверительно пояснил он суду.

Затем прочистил горло и вслух прочитал:

— «Грег и Натали никогда не держали постоянной прислуги. Их домработница является к восьми утра и трудится до полчетвертого. Если супруги не собираются куда-нибудь на вечер, они ужинают в клубном ресторане, расположенном в их доме, или заказывают еду с доставкой».

Джимми оторвался от журнала и посмотрел на Мура.

— И что с того?

— Вы подтверждаете, что любому, видевшему эту статью, будет известно не хуже вас: домработница уходит к четырем часам, то есть к тому времени, когда вы якобы посетили квартиру Олдрича?

— Вы думаете, я читаю «Вэнити фэйр»? — недоверчиво произнес Истон.

В зале снова засмеялись, и судья в очередной раз призвал присутствующих к порядку Правда, теперь судья Стивенс действительно рассердился не на шутку и предупредил, что еще одно такое проявление — и он укажет судебным приставам на самых оголтелых весельчаков, с тем, чтобы выпроводить их из зала.

Последний сокрушительный удар в попытке выставить свидетеля лжецом Мур потерпел, когда попросил Истона еще раз внимательно рассмотреть снимки гостиной Олдрича и вспомнить, есть ли в интерьере особенность, о которой невозможно знать, если не побывать у Олдрича.

Джимми с сомнением покачал головой, а потом спохватился:

— А как же! Видите столик рядом с диваном? — Для убедительности он ткнул в картинку. — Отсюда Олдрич вынул деньги и передал мне. Не в курсе, скрипит ли ящик теперь, но тогда он открывался со скрипом. Я еще подумал: «Хоть бы смазали его, что ли...»

Эмили метнула взгляд на Грега Олдрича — тот побледнел так сильно, словно вот-вот лишится чувств.

21

Зак соврал Эмили, что его график изменился, и теперь понимал: никак нельзя допустить, чтобы она видела его самого или его машину, когда возвращалась с работы. Трудность же состояла в том, что процесс уже открылся и заседания заканчивались в четыре часа дня, поэтому Эмили теперь освобождалась рано и была дома в полшестого или ближе к шести. Следовательно, Зак не мог поехать к себе сразу после смены, а вынужден был слоняться где-нибудь до темноты и лишь тогда потихоньку заруливать в гараж в надежде, что она его не заметит.

У Зака была и другая причина сердиться на Эмили: вскоре после того, как он отдал ей ключи, она поставила внутренний засов на дверь веранды. Он обнаружил это через неделю после того, как перестал присматривать за Бесс. На работе Зак сослался на плохое самочувствие и попытался украдкой проникнуть в ее дом: он очень скучал по личным вещичкам Эмили. Однажды утром, дождавшись ее ухода, он толкнул знакомую дверь и наткнулся на неожиданную преграду. Но у Эмили не хватило умишка догадаться, что он, по крайней мере, позаботился сделать себе ключ от главного входа. Однако Зак не решился им воспользоваться, сознавая, что стоять на ступеньках ее крыльца слишком рискованно: он мог случайно привлечь внимание их крикливой соседки.

Единственным и непременным контактом между ним и Эмили теперь оставалось прослушивание утренних разговоров, которые она вела с Бесс на кухне. Зак сначала планировал поставить микрофоны — а может, даже видеокамеры — сразу в нескольких местах в ее доме, но потом счел и эту затею слишком опасной. Если бы Эмили нашла хотя бы одно из устройств, то сюда налетела бы половина ее прокурорских сотоварищей, и уже через минуту они заколотили бы к нему в дверь. А так он был почти уверен, что Эмили никогда не заметит микрофончик, установленный над холодильником.

«Затаись, — не уставал напоминать себе Зак. — Живи по-тихому. Когда настанет время, выполнишь все задуманное, а потом скроешься. В Айове, в Северной Дакоте и в Нью-Мексико осторожность тебя ни разу не подводила. Шарлотта, Лу, Вилма...» Избавиться от Лy и Вилмы было проще: у них не было родни. Когда подойдет черед Эмили, ему снова придется заметать следы и делать ноги из Нью-Джерси. Зак уже начал потихоньку прикидывать, куда бы ему податься на этот раз.

Утром, к концу третьей недели процесса, Зак по обыкновению наблюдал за Эмили через щели в жалюзи. Она, как всегда, налила себе кофе, но вдруг резко встала, и он услышал: «Бесс, не время рассиживаться. Сегодня у меня важный день. Грег Олдрич будет давать показания, а я — вести перекрестный допрос. И я сделаю из него отбивную!»

Пройдя мимо холодильника и уже почти спускаясь вниз по ступенькам, Эмили добавила: «Бесс, наверное, это полный бред, но мне почему-то его даже жалко. Не хватало только завалить дело».

22

Ричард Мур знал наверняка, что в день, когда его клиент будет давать суду показания, обвинитель явится на службу очень рано. Вот почему уже в семь утра он поджидал Эмили у дверей ее кабинета. Это происходило в пятницу, третьего октября.