Возьми мое сердце

Но все поправимо. Закари Лэннинг, тщедушный человечек среднего роста, под пятьдесят, с темными глазками и редеющими бесцветными волосиками, был в высшей степени непримечательной личностью. Повстречав такого, тут же о нем забываешь. И конечно, никто даже представить себе не мог, что этот самый Зак числится в общенациональном розыске за хладнокровное убийство жены, приемных детей и тещи, совершенное в Айове полтора года назад.

5

— Грег, я буду повторять тебе это тысячу раз, чтобы ты не забывал!

Адвокат Ричард Мур намеренно не смотрел на своего клиента, сидящего рядом на заднем сиденье, пока водитель осторожно лавировал в толпе журналистов, запрудивших стоянку окружного суда Бергена. Представители прессы и здесь выкрикивали вопросы и направляли камеры на их машину.

— Это дело целиком основано на показаниях вруна и вора-рецидивиста в придачу, — продолжал Мур. — Чушь, да и только.

Разговор происходил на следующий день после того, как большое жюри подписало обвинительный акт. Мура об этом уведомили в прокуратуре, и по общему соглашению Грег Олдрич явился утром для выполнения необходимых формальностей. Грег и его адвокат только что покинули зал суда, где судья Кэлвин Стивенс предъявил Грегу обвинение в убийстве и назначил залог в миллион долларов, который тут же был внесен.

— Тогда почему жюри проголосовало за обвинение? — бесцветным голосом спросил Олдрич.

— Знаешь, у юристов есть поговорка: «Прокурор засудит хоть бутерброд с ветчиной — было бы желание». Добиться обвинительного акта проще простого, особенно если случай из ряда вон. А означает это только одно: прокурору достаточно улик для раскрутки дела. И для газетчиков оно — лакомый кусочек. Натали по сей день знаменитость, любое упоминание о ней сулит прибыль. Да еще этот закоренелый мошенник Джимми Истон, которого взяли тепленьким при грабеже, заявляет, будто ты заплатил ему за убийство жены! Как только закончится процесс, и тебя оправдают, все тут же потеряют к тебе интерес.

— Так же, как они потеряли интерес к О. Джею, когда его оправдали на процессе по убийству жены? — Олдрич усмехнулся. — Ричард, ты же понимаешь не хуже меня, что, даже если присяжные подтвердят мою невиновность — а у тебя масса оптимизма по поводу такого исхода, — этот процесс все равно не завершится до тех пор, пока злодей, убивший Натали, не постучится в кабинет к прокурору и не выложит ему всю подноготную. Меня выпустили под залог, но забрали паспорт, то есть я не могу выезжать за границу, что в моем бизнесе смерти подобно. Разумеется, это сущие пустяки по сравнению с тем, что у меня дочь- подросток четырнадцати лет и ее отец отныне будет главной темой и в газетах, и в телевизоре, и в Интернете. И никому не известно, сколько это продлится.

Ричард Мур воздержался от утешений, которые имелись у него в запасе: такой клиент, как Грег Олдрич, реалист-интеллектуал, в утешениях не нуждался. С одной стороны, Муру было ясно, что версия государственного обвинения содержит серьезные изъяны и опирается на показания свидетеля, которого ничего не стоит взять за жабры на перекрестном допросе. С другой стороны, в словах Олдрича была своя правда: из-за формального обвинения в убийстве пусть и покинувшей его, но все же супруги многие и дальше будут ассоциировать Олдрича с преступником, каким бы ни оказался вердикт суда. «Но все же лучше рисовать перед ним радужную перспективу, — размышлял Мур, — а не приговор и пожизненное заключение».

В самом ли деле Грег убийца? Сам Олдрич на этот счет отмалчивался, и Мур был уверен, что ответ на этот вопрос положительный. Он не ожидал от своего подзащитного даже намека на исповедь, но обвинительный акт суточной давности уже всколыхнул в нем беспокойство: не всплывут ли невзначай на процессе нежелательные сведения, которые Олдрич по тем или иным причинам от него утаил?

Мур посмотрел в окошко на унылую мартовскую погоду, странно гармонирующую с настроением в салоне их машины. За рулем сидел Бен Смит, частный детектив и шофер по совместительству, уже четверть века работавший вместе с Муром. Легкий наклон головы напарника говорил адвокату, что Смит ловит каждое слово его беседы с клиентом. Острый слух детектива был большим подспорьем в их деле, и Мур после таких автомобильных обсуждений часто интересовался его сторонним мнением.

Затем на целых сорок минут повисло молчание, пока Бен не остановился перед домом на Парк-авеню — улицы, расположенной на Манхэттене, где и жил Олдрич.

— На этом пока все, по крайней мере, на ближайшие дни, — сказал Грег, открывая дверцу. — Ричард, как любезно, что ты подвез меня туда и обратно. Хотя я ведь предлагал пересечься где-нибудь по дороге — тогда тебе не пришлось бы зря мотаться сюда через мост.

— Вовсе не зря, до вечера я планирую заниматься делами у себя в нью-йоркском офисе, — сухо ответил Мур, подавая своему клиенту руку. — И помни, Грег, о моих словах.

— Зарублю себе на носу, — отозвался Олдрич, по-прежнему безучастный.

Швейцар уже бежал по тротуару к машине, чтобы придержать дверцу. Грег невнятно поблагодарил его, вскользь посмотрел ему в глаза и уловил в них плохо скрываемое любопытство. Не секрет, что всегда найдутся люди, охочие до сенсационных разоблачений с криминальным душком... «Надеюсь, приятель, ты удовлетворен», — с горечью подумал Олдрич.

В лифте, ехавшем на шестнадцатый этаж, Грег спрашивал себя: почему это вдруг случилось? И зачем он тогда помчался вслед за Натали на Кейп-Код? Неужели он и вправду ездил в Нью-Джерси в тот понедельник? Грег помнил, что в то утро его обуревали страшное смятение, усталость и злость, поэтому по возвращении домой он сразу же отправился в Центральный парк на привычную пробежку и позже испытал шок, узнав, что бегал целых два с половиной часа. Или все же не бегал? Не меньший шок испытал Олдрич и теперь — при мысли, что и сам ни в чем не уверен...

6

Эмили с грустью сознавала, что гибель Марка, совпавшая по времени с ее внезапной болезнью, полностью опустошила ее. На эти несчастья наложились женитьба отца, его решение обосноваться под старость во Флориде и согласие Джека принять предложенное ему место в Калифорнии. Все эти эмоциональные удары окончательно выбили почву у Эмили из-под ног.

Ей пришлось приложить немало усилий, демонстрируя бодрость в ответ на обеспокоенность отца и брата из-за того, что они покидают ее в столь непростой жизненный период. Эмили понимала: отец передал ей во владение дом при искреннем одобрении Джека, поскольку этот шаг являлся для них своего рода отступным.

«В общем-то, им не в чем себя упрекать, — размышляла Эмили. — Мамы уже двенадцать лет как нет. Папа с Джоан встречаются уже пять лет, и им обоим под семьдесят. Они оба обожают ходить под парусом и вполне заслужили право предаваться любимому увлечению хоть круглый год. Да и Джеку нельзя было упускать такую работу, ведь ему надо заботиться о Хелен и о двух малышах».

Убеждая себя таким образом, Эмили, однако, признавала, что разрыв регулярных отношений с отцом, братом и его семьей значительно осложнил ее привыкание к новой жизни после смерти Марка. Разумеется, обретение дома пошло ей на пользу: это «возвращение в родные пенаты» немало способствовало душевному исцелению. Соседи, оставшиеся здесь со времен детства Эмили, были ровесниками не ей, а ее отцу. Но многие дома перепродали молодым семьям с маленькими детьми. Единственное исключение среди новоселов составлял тихий человечек, снимавший жилье в непосредственной близости от Эмили. Однажды он застенчиво признался, что может починить абсолютно все и если вдруг возникнет такая необходимость — он к ее услугам.

Эмили хотела без обиняков ему отказать: ей не нужны были эти недвусмысленные навязывания под предлогом помощи, в которой она совершенно не нуждалась. Однако месяц за месяцем если она и встречала Зака Лэннинга, то лишь изредка, когда они утром выходили в одно и то же время на работу или вечером приезжали домой. И Эмили, успокоившись, ослабила бдительность.

Итак, ей поручили процесс над Олдричем, и несколько недель она долгие часы вдумчиво изучала материалы дела. Вскоре ей поневоле пришлось установить такой порядок: в пять часов стремглав нестись домой, быстренько выгуливать и кормить Бесс, затем мчаться в кабинет и сидеть там до девяти или десяти вечера.