Возвращение
Шрифт:
- Нет!
Небо, и снег, и всё прочее, что сгубило их жизни, закружилось перед ним в безумном танце.
- Я остался один из всего нашего пополнения. – Лихорадочно подумал Иоганн.
Ярость потери гнала его вперёд. Он схватил пулемёт, неловко выбрался из окопа и побежал в том направлении, откуда кем-то был сделан роковой выстрел.
- Я отомщу вам за друга!
В утренней мгле Майер видел тёмные очертания людей, и стальной механизм, бешено бивший отдачей по бедру, косил их, как траву.
- Ненавижу!
– Он кричал и
Иоганн стрелял и стрелял, пока что-то не обрушилось на его руку.
- Как удар дубины… - отрешённо подумал стрелок.
Шатаясь как пьяный, он повернул назад и доковылял до немецких позиций. Пули роем проносились возле ушей, а тёплая кровь хлестала из рукава.
- Ну, когда же они попадут в меня?
Майер упал без сознания рядом с родными траншеями. Сквозь пелену забытья он смутно видел, как грубые, привыкшие к крестьянскому труду руки ротного санитара перевязали рану и сделали уколы.
- Эй, ты!.. Ты что, заснул, что ли? – Водитель санитарного фургона склонился над ним.
– Давай залезай в кузов, ты здесь не один.
Это был сон, и как во сне Иоганн вскарабкался в кузов машины, присоединившись к остальным. Раненые регулярно прибывали, их становилось всё больше и больше.
- Когда нас повезут в госпиталь? – интересовались надеявшиеся выжить.
Тяжёлый груз свешивался с плеча Майера. Он видел, что это его рука, сильно раздутая и страшная. Он совсем не мог шевелить пальцами, вся правая сторона шинели была тёмно-бурого цвета и твёрдая от запекшейся крови.
- Почему я не чувствую боли?
Всё представлялось ему совершенно нереальным. Иоганн опять отрубился и пришёл в себя только когда увидел главный перевязочный пункт.
- Когда меня доставили сюда? – он схватил за рукав проходящего санитара.
- Тебе какая разница?! – отрезал тот и даже не взглянул на раненого.
Походный госпиталь освещал тусклый свет мигавших ламп, и в нём стоял бьющий в нос неприятный запах эфира, пота и гниения.
- Странно, что я чётко различаю запахи. – Безразлично подумал Майер.
Гудел электрогенератор, создавая фон, безразличный к крикам боли, проклятиям, стонам и пронзительным воплям людей с оторванными руками или ногами, с раздробленной челюстью или грудью, с вываливающимися кишками, с обожжёнными лицами.
- Откуда вас столько?
Среди всего этого кошмара стоял бледный хирург в забрызганном кровью прорезиненном халате и орудовал блестящими инструментами так быстро, как только возможно, и через минуту или две натужно кричал санитарам:
- Следующий!
Иоганн увидел молодого сержанта с покрытой красными пятнами крови повязкой на голове, который на мгновение потребовал от всех полной тишины - даже хирург оторвался от работы, - и тогда он встал с носилок, широко развёл костлявые руки и запел: «Германия превыше всего».
Он явно хотел допеть, но голос оборвался, и он рухнул, всхлипывая.
- Этого не может быть! – Он забился
на полу в судорогах. – Этого не должно было случиться с нами…- Успокойтесь сержант!
Офицер в меховом пальто, проходя, взглянул на Майера и отрывисто буркнул:
- И его возьмите, он может сидеть.
Иоганн едва расслышал эти слова, он временами впадал в забытьё и плохо представлял себе, где находится. Внезапно он очнулся – кто-то тряс его за плечо. Перед ним стоял измождённый на вид врач и протягивал ему свёрнутую вчетверо школьную географическую карту.
- Я слышал, Вы улетаете последним самолётом, - с натугой произнёс врач, - поэтому прошу передать это моей жене.
- Кто Вы? – сипло спросил Майер.
- Я бывший пастор и врач 16-й танковой дивизии Курт Ройбер.
- Зачем Вашей жене эта карта?
Средних лет мужчина молча развернул полотнище с изображение СССР и перевернул её обратной стороной. На Иоганна в упор смотрели скорбные глаза Богородицы, которая крепко обнимала своего божественного сына.
- Я нарисовал этот рисунок в Сталинграде в ночь с 24 на 25 декабря 1942 года. – Тихо сказал Курт.
– Рисовал в землянке, а рядом, в госпитальном бункере, умирали от голода и ран мои однополчане. Когда утром открылась дверь и вошли мои товарищи, они остановились как вкопанные в благоговейном молчании, поражённые висящей на глиняной стене картиной, под которой горел огонёк на вбитом в земляную стену полене.
- Я слышал об этой иконе, - сказал изумлённый раненый лежащий на полу рядом с ними. – У нас в полку её называли «Сталинградская мадонна».
- Это всего лишь рисунок! – смутился Ройбер и покраснел как девушка на первом свидании.
- Нет! – усмехнулся раненый. – Мне рассказывали солдаты, которые первыми увидели икону. Весь рождественский праздник для них прошёл под впечатлением от рисунка и слов, обрамляющих его: свет, любовь и жизнь.
- Но многим это не помогло… - с горечью признался Курт.
- Именно 25 декабря, в католическое Рождество, кольцо вокруг нас намертво сомкнулось... – подтвердил заинтересованный Иоганн, - но я обязательно передам этот рисунок Вашей жене.
- Спасибо! – поблагодарил врач и отошёл.
Вскоре раздалась команда загружаться во чрево транспортного самолёта. В своем последнем дурном сне наяву Иоганн видел огненные хвосты ракет, пронзавших чёрное как смоль ночное небо, и вспышки там, где «Катюша» ударяла о землю.
- Неужели до сих пор идёт бой?
Ввысь ушли сигнальные красные огни, возвещавшие об очередной атаке, и новые залпы шквального огня артиллерии прогремели, как раскаты грома.
- Человек не в силах выдержать этот ад.
Затем рёв авиационных моторов перекрыл остальные звуки. Самолёт нёсся над снегом с возраставшей скоростью. По слабому покачиванию Иоганн определил, что он оторвался от земли.
- Неужели я улетаю из этого проклятого места? – изумился Майер и потерял сознание.