Возвращение

— Да, Мория. И ты мог бы быть в одном из них, — сказал капитан.

— Нет, это не приходило мне в голову. Я скорее думал о своей жизни, о том, что могу погибнуть под бомбами императорской морской авиации. Ведь судьба любит посмеяться над тобой.

— А зачем ты приехал в Сингапур?

— Чтобы сесть на корабль, идущий назад в Европу. Видишь, что из этого получилось, — и на его мальчишеском лице появилась горькая усмешка.

— Затем армейские отряды захватили Сингапур. И вот я встречаю на улице японских солдат, это я, который поклялся никогда до самой смерти не общаться с японцами. Если бы это были профессиональные солдаты, то я, отвернувшись, просто прошёл бы мимо. Но это были молодые парни, невинные и беспомощные как дети. Было просто больно смотреть на них, было такое чувство, как будто меня насильно вернули в Японию, в которую я не хочу возвращаться. Даже что-то хуже…

— Ты разговаривал с кем-нибудь из них?

— Да, но не как Кёго Мория, а как иностранец, говорящий по-японски. И они в отличие от японцев, которых можно встретить где-нибудь в Европе, не пытаются назойливо тебя допрашивать. Иногда я слышал трагические истории. Какую ужасную войну начала Япония. Ты так не думаешь?

При этих словах лицо даже старого друга капитана Усиги окаменело, и он ничего не ответил. Своим молчанием Усиги как бы упрекнул Мория, ибо тот должен знать, что военный человек действует в соответствии с приказами начальства.

— Если бы я был сейчас в Европе, то более спокойно относился к судьбе своей родины. Однако совершенно случайно я оказался в Сингапуре, где я всё время наталкиваюсь на японских солдат и иногда разговариваю с ними. В этом и разница. Тяжёлое испытание. Япония проиграет эту войну. Ты так не думаешь?

Капитан Усиги горько усмехнулся.

— Я не могу ничего сказать. Давай прекратим разговор об этом…

— Да, да. Я был груб. Более того, я уже и не японец.

— Послушай, ты не думал вернуться на флот? По крайней мере, тебе будет, где умереть. Я думаю, для этого есть способ. Поэтому я и здесь.

— Я воспринимаю это как проявление дружеских чувств. Но неужели императорский флот зашёл так далеко, что может вновь принять человека, который растратил и присвоил казённые деньги, а затем скрылся за границей.

— Даже ты не имеешь права так говорить, — лицо капитана Усиги покраснело от гнева, но он сразу взял себя в руки.

— Я слышал об обстоятельствах этого дела и полагаю, что ты не настолько виновен. Зная твой характер, я чувствую, что ты один взял всю ответственность на себя. Ведь это так, Мория?!

— Ты хочешь мне посочувствовать, — спокойно сказал Мория. — Это не нужно. Прожив более десяти лет за границей, я потерял подобные сентиментальные чувства. Я уподобился еврею. Честно говоря, разговаривая с тобой, я испытываю чувство растерянности. Трудно говорить, когда в чём-то наталкиваешься на несовместимость. Это относится и к воспоминанию о прошлом. Ты, Усиги, был в своё время прямолинейно воспитан, и я, только сделав поправку на это, сознаю, что ты остался честным военным. Во-первых, ты намерен рано или поздно умереть в этой войне. И твоя готовность это не только решимость военного. Ты понимаешь, что происходит, и предвидишь поражение…

— Прекрати! — резко перебил Усиги и поднялся со стула. — Давай я лучше покажу тебе красивую женщину в японском кимоно. Я пришёл не для таких разговоров.

Мория посмотрел на него, как будто он услышал что-то поразительное.

— Ты хочешь, чтобы я с тобой куда-нибудь поехал?..

— Нет, я хотел показать тебе красивую японскую женщину, которую я подобрал по дороге…

— Значит, ты приехал с женщиной?.. Но поговорим об этом позже. Хотя я и слышал, что Тосисада Усиги был назначен здесь штабным офицером, я не собирался с тобой встречаться, однако, несмотря на опасность, я всё же послал тебе письмо. Для этого есть причина. Хозяин этого дома, который приютил меня, имеет также дом в Сингапуре, где живёт его больная мать. Командование японским флотом издало приказ о реквизиции этого дома для использования в каких-то своих целях. Состояние здоровья не позволяет перевезти её в другое место без угрозы для жизни. Если вы хотите открыть там ресторан или ещё что-нибудь, то семья предоставит другой дом с тем, чтобы не перевозить больную. Если обязательно нужен этот дом, то не могли бы власти предоставить автомашину для перевозки больной. Ведь ты знаешь, что китайцы не могут свободно пользоваться автомобилем…

— Если только это, то китайцы могли бы сами решить всё, не побеспокоив тебя…

— Нет, это не так. Военный интендант, кажется, даже не хочет выслушать просьбу китайцев…

— Я позабочусь об этом. Где этот дом в Сингапуре?..

— Вот я написал для тебя адрес. Я буду тебе чрезвычайно обязан. Хотя я и иностранец, они проявили обо мне чрезвычайную заботу, и я переживаю, что ничем не могу отплатить. Если им можно помочь, то я буду очень благодарен.

В китайских семьях принимается очень близко к сердцу, когда беда касается жены прежнего главы дома. Ты ведь, действительно, сможешь это сделать для меня?!

— Императорские ВМС не должны опускаться до таких некрасивых действий. Разумеется, я выполню это обещание.

— Спасибо. Извини, что, несмотря на твою занятость, я обременяю тебя просьбами. Я никогда не забуду, что ты приехал так далеко специально навестить меня.

Казалось, что на Усиги всё больше действовала мрачность этой комнаты, окно которой закрывали ветви деревьев.

— Это всё, что ты хотел сказать? Послушай, Мория, ты всю войну находился здесь?

— Нет, я только недавно переехал сюда. До этого я жил в Сингапуре в доме, о котором у меня была к тебе просьба.

— Военная жандармерия тебя не беспокоила?

— У меня китайский паспорт. Если бы они знали, что я приехал из Европы, то, вероятно, были бы неприятности. Хозяин этого дома и другие, кто знают обо мне, держат это в секрете. Благодаря этому всё обошлось. Однако стоит ли мне встречаться с твоей спутницей?

— Она будет молчать. Если ты не будешь о себе много рассказывать, то ничего нет страшного. Ведь никто не знает, кто такой Кёго Мория… — успокоил его Усиги.

— Это верно. Я ведь уже умер, — слегка усмехнулся Кёго. — Если вернусь в Японию, то, наверное, найду свою могилу…

В гостиной было прохладно из-за каменного пола и отсутствия прямых солнечных лучей. Было подано кофе, печенье и папайя с серебряными ложечками. Капитана Усиги как будто подменили, так непринуждённо он вёл себя. Представляя Мория Кёго, он не назвал ни его имени, ни чем он занимается. О Саэко он сказал:

— Госпожа Такано. Она держит питейное заведение в Сингапуре в районе Сенан…

— Питейное заведение! Это звучит ужасно, — запротестовала Саэко. Обращаясь к Кёго, она сказала: — Я буду рада вас у себя видеть…

Саэко поняла, что этот мужчина в китайской одежде в действительности японец, и предположила, что он выполняет какое-то особое задание, так как живёт в китайском доме и ей не представили его по имени.

— Да, давно я не видел женщину в японском кимоно, — тихо проронил Кёго.

— В одном небольшом музее в Германии я натолкнулся на гравюру Уматаро и был приятно удивлён. Японское кимоно действительно выглядит на японке чудесно.

— Вы вернулись из Европы?

— Нет, — сказал он, взглянув на капитана Усиги, и продолжал: — Я пустил свои корни в Европе. Красивое это место. В Париже женщины умеют применять косметику и среди них много красавиц… Однако когда долго там живёшь, их показное поведение начинает тебя раздражать… Для японца в моём возрасте даже красивая иностранка производит гнетущее впечатление.