Впереди - Берлин !

Катуков даже головой покачал.

– До последнего снаряда батальон бился. Горелов бросил на выручку свой резерв. Наши остервенели, и - на таран! "Тигров" молотили: сбоку зашли и по гусеницам. Не забыли с сорок первого, как таранить! Спасли батальон Бочковского. Трудно нам, очень трудно, но все-таки грызем, лезем вперед.

– "Гансы" снова появились?
– спросил я Катукова. "Гансами" мы иногда называли реактивные шестиствольные минометы немцев.

– Дивизионами, даже полками бьют. Жуткое оружие: выпустят разом несколько десятков мин - ни земли, ни неба не видишь. Нашего Геленкова послал, - лицо Катукова растянулось улыбкой.

– Эх, Кириллыч, ты хоть когда-нибудь видел бой "катюши" с "Гансами"?

– Не довелось.

– Не жалей, еще придется. Все на маневре! И те и другие на третьей скорости вылетают на позицию, залп - и назад, заряжаться. И снова на позицию, только уже на другую. Залп - и опять их нету. Кто угадает вернее, куда противник примчит к следующему залпу, тот выиграл. Ну, Геленков - спец, большой спец! Один недостаток - слишком смел!

– Уж и слишком!

– А знаешь, какая неприятность у него со знаменем?

У меня все внутри похолодело: потеря знамени влекла за собой расформирование части и отдачу под суд командира и замполита.

– Машина со знаменем попала под мины шестиствольных Загорелась. Замполит...

– Майор Прошкин?

– Да. Бросился в огонь, знамя спас. Обгорел, в госпиталь его отправили. Как ты думаешь, попадет?

– Ничего не будет. Раны на знамени - это украшение ему: не в тылу спасалось, а в бой с честью шло.

– Да еще выиграли бой!
– обрадованно согласился Катуков.
– Геленков ни одной "катюши" не потерял, а на той стороне крепко что-то рвануло. И "гансы" примолкли.

Катуков повернулся к Шалину.

– Ну так что ж, Михаил Алексеевич? Какой делаете вывод из обстановки?

Шалин немного помолчал.

– Товарищ командующий, есть приказ!
– отрапортовал вошедший офицер.

Сандомирское побоище

По приказу фронта с 14 августа 1944 года мы должны были во взаимодействии с армией генерала Пухова снова повернуть армию, ударить на восток и юго-восток, окружить и уничтожить Сандомирскую группировку и соединиться с войсками генерала В.Н. Гордова, захватившими небольшой плацдарм на Висле севернее нас.

Если раньше плацдарм своей формой напоминал крюк, как бы закинутый из-за Вислы за Сандомир, то сейчас он должен был превратиться в петлю, охватывавшую этот исторический город. Командармам Катукову и Пухову фронтом была поставлена задача: затянуть узел вокруг лучших немецких дивизий, оборонявших Сандомир. Было над чем подумать! Линия фронта увеличивалась в несколько раз, а количество танков и артиллерии уменьшилось: потери! Снабжение пока шло через узкие коридоры, простреливаемые с двух сторон.

Наши бригады, разрезанные Вальком, все еще дрались поодиночке.

– Кого же повернуть фронтом на юго-восток? Полог палатки откинулся, и знакомый голос с неподражаемым акцентом заполнил все ее углы:

– Разрешите доложить. Прибыл после выздоровления из госпиталя...

– Бабаджанян!
– вскочили мы с Катуковым.

– Привет вам из прекраснейшего города мира - из солнечного Еревана!
– сиял черными глазами и белыми зубами командир 20-й бригады Амазасп Хачатурович Бабаджанян.
– Как здесь чудесно! В Ереване - хорошо, а в бригаде - лучше!

– Тебя здесь Золотая Звезда заждалась, - поздравили его.

– А что я вам говорю! Конечно, здесь хорошо! Как моя бригада? Какие изменения?

– Твой комбат Геллер пошел начштабом в бригаду Костюкова.

– Режете! Последний старый комбат ушел! Одна молодежь, а меня нет в бригаде!

– Не торопись: тебе после госпиталя, наверное, отдохнуть, поправиться надо.

– Ни в коем случае, товарищ командующий! Я здоров, как...
– Бабаджанян умоляюще поднял руки и вдруг страстно бросил: - Как конь, который без дела застоялся! Пустите, прошу вас, в бригаду!

– Разрешаю. Михаил Алексеевич, ознакомьте его с обстановкой. Думаем повернуть твою бригаду и бригаду Костюкова к юго-востоку, вдоль железной дороги на Сандомир. Смотри...

Несколько лаконичных шалинских фраз, несколько штрихов на карте, и Бабаджанян четко представил себе смысл и цель своего маневра в общем ходе операций. Он еще не успел выйти, как в палатку вошел, сияя хитрыми глазами на круглом лице, начальник политотдела 21-й механизированной бригады Петр Иванович Солодахин.

– Почему здесь, а не в бригаде?
– сурово встретил его Катуков.

– Послан комбригом.

– Докладывай.

– Бригада продвигается медленно, но мы перерезали противнику последнюю железную дорогу на Сандомир. Нет у них теперь ни железных, ни шоссейных. Только транспортные "юнкерсы" летают на юго-восток.

– Напрасно радуетесь. Фронт приказал занять Ожарув, а вы только до дороги дошли.

– Товарищ командующий! Одиннадцать атак за день отбили! Танков у них - не сосчитать, артиллерии - сотни стволов, десятки тысяч снарядов на нас выпустили, шестиствольными жгут. Тылы у нас почти отрезаны. Боеприпасы и горючее на исходе, о прочем не говорим. Мины нам особенно нужны, там всюду овраги и ямы. Сверху бродят немецкие танки, а мы внизу. Или наоборот. Немцы из оврагов "фаустами" бьют, а наши саперы набирают мешок мин и проползают низом к танковым путям мины ставить. Но сейчас и противотанковые мины кончились. Комбриг Костюков послал меня за боеприпасами. Говорит, политработу за тебя сами провести сумеем, ты горючего, снарядов и мин привези. Я захватил с собой раненых, еле по коридорчику прошли - бьют с двух сторон. Там сейчас такое... Солодахин замолчал, но тут же нашел нужное сравнение: - Хуже, чем на Курской дуге.

– Не преувеличиваешь, Петр Иванович?

– Товарищ член Военного совета, вы же меня знаете,- протянул он обиженно.

– Знаю, потому и спрашиваю. Ну, как приняла бригада нового комбрига?

Иван Васильевич Костюков был назначен командиром механизированной бригады как раз накануне операции.

– Хорошо. Костюков - смелый, а главное, до всего ему есть дело: разведку организует, по батальонам ночами ездит. Очень комбатам по душе пришелся. С Геллером прекрасно сработались. Сам-то наш из политработников, - Солодахин гордился "происхождением" своего комбрига.
– Войну начинал комиссаром дивизии ленинградских ополченцев. Вот, скажем, Темник, командир танкового полка, тоже из политработников, а уже зазнался. Я ему подсказал: "Хоть ты и смелый танкист, а отношение к командиру нехорошее".

– Исправился?

– В госпиталь попал, в Ярославе. Но, кажется, начал понимать.

Солодахин задумался, видимо, вспоминал, что еще можно сказать о новом комбриге.

– Учения даже сейчас успевает проводить: все показывает и рассказывает, как пехоте с танками бороться.

– Вот, Армо, тебе и провожатый до бригады, - сказал Михаил Ефимович Бабаджаняну.- Двадцатая ведь рядом с вами, Солодахин?

– Так точно.

– Передай Костюкову приказ с новой задачей. Никитин, когда будет готово?