Впервые

Сразу после смерти отца Ники она ушла к своим… В общем, ушла, оставив Ники с бабушкой и дедушкой, и он много месяцев просидел около окошка, ожидая ее. Мальчик понял, что его отец умер и не может к нему прийти, но он не мог поверить, что его мать никогда к нему не вернется. Ни разу он не спросил о ней. Просто сидел и ждал. Я тогда думала, что родители его отца не пускают ее к сыну и мысленно винила их в этом, но я была не права. Они вели себя безукоризненно.

А потом, это случилось месяца за два до Рождества, Ники вдруг перестал сидеть возле окошка и мгновенно превратился в сгусток энергии. К тому времени прошло уже около года после смерти его отца. Его мать вышла замуж и уже родила ребенка, хотя мы об этом не знали. Как бы то ни было, Ники не сидел сложа руки. Он всеми правдами и неправдами старался скопить деньги, и за две недели до Рождества попросил меня пойти с ним за «главным подарком».

Я подумала, что Ники собирается порадовать бабушку, потому что он тащил меня из магазина в магазин, высматривая нечто «исключительное для дамы». Только к вечеру я поняла, что он хочет сделать рождественский подарок своей матери.

Наконец Ники нашел подарок — прелестную, украшенную эмалью, коробочку для лекарств, на которую истратил все свои деньги до последнего цента. Мальчик был в восторге и сумел всех заразить своей радостью. За пять минут он уговорил продавщицу красиво упаковать подарок, а меня — пойти с ним к матери, чтобы он мог вручить его.

Мэри смотрела на Лорен глазами, полными слез.

— Ники… он собирался задобрить свою мать, дать ей взятку, чтобы она вернулась к нему, но тогда я этого не поняла. — Мэри всхлипнула. — Ники и я сели в автобус и поехали на Гросс-Пойнт. Он так волновался, что не мог усидеть на месте, все время спрашивал, в порядке ли у него волосы и не испачкался ли его костюмчик. «Мэри, я хорошо выгляжу?» — без остановки спрашивал он меня.

Найти нужный дом не составило труда… Великолепный особняк, да еще украшенный ради праздника. Я хотела позвонить в дверь, но Ники остановил меня. Никогда еще мне не приходилось видеть, чтобы ребенок так волновался. Ники без конца спрашивал, уверена ли я, что он хорошо выглядит и может показаться маме.

Мэри отвернулась к окну. Голос у нее дрожал.

— Малыш Ники так боялся, а ведь он был очень красивым ребенком. Тогда я искренне верила, что если мать увидит мальчика, то поймет, как она нужна ему и будет хотя бы изредка его навещать. Как бы то ни было, дворецкий впустил нас, и мы вошли в прелестную гостиную с большой рождественской елкой, которая была украшена так, словно ее готовились выставить в витрине магазина. Однако Ники ничего не замечал. Едва он увидел блестящий красный велосипед и большой лук на нем, его лицо загорелось радостью. «Вот видишь, — сказал он мне, — я знал, что она обо мне не забыла. Она просто ждала, когда я сам к ней приду». Он подошел к велосипеду и хотел дотронуться до него, но горничная, вытиравшая пыль, едва не свернула ему шею. Велосипед был предназначен для малыша. Ники отдернул руку, словно обжегся.

Когда наконец пришла его мать, то ее первыми словами, обращенными к сыну, были: «Что тебе нужно, Николас?» Ники отдал ей подарок и объяснил, что выбрал его специально для нее. Когда она хотела положить его под елку, он настоял, чтобы она его развернула…

Мэри вытерла глаза.

— Она это сделала, равнодушно посмотрела на коробочку и сказала: «Я не принимаю таблетки, Николас… ты же знаешь». И отдала коробочку горничной, убиравшей гостиную. «Вот миссис Эдвардc принимает таблетки, и я уверена, коробочка ей пригодится». Ники видел, как его мать положила его подарок в карман горничной, а потом очень спокойно сказал: «Счастливого Рождества, миссис Эдвардс». Он посмотрел на свою мать и сказал: «Нам с Мэри пора идти».

До самой автобусной остановки он не произнес ни одного слова. Я-то все время старалась сдержать слезы, а у него на лице невозможно было что-нибудь прочитать. На остановке он повернулся ко мне и, выдернув свою руку из моей, торжественно произнес: «Она мне больше не нужна, Мэри. Я уже большой. Мне никто не нужен». — У Мэри задрожал голос. — Больше он ни разу не позволил мне взять его за руку.

Мэри помолчала, собираясь с силами.

— С того дня Ник, насколько мне известно, ни разу ничего не подарил женщине, если не считать его бабушку и меня. Эрика слышала от его подружек, что он очень щедр на деньги, но никогда не покупает подарки. Он дает женщинам деньги и предлагает самим купить, что им нравится. Ему все равно, украшения это или меховая шубка, — это не имеет для него никакого значения. Лишь бы ему самому не выбирать.

Лорен вспомнила прелестные серьги, которые он привез ей, и то, как она отказалась взять их. У нее сжалось сердце от жалости к Нику.

— Почему его мать хотела забыть о его существовании? Почему делала вид, будто его нет на свете?

— Могу только догадываться. Она принадлежит к одной из самых богатых семей на Гросс-Пойнт. Красавица… Едва начала выезжать в свет, тут же стала королевой балов. Для таких людей семейные связи много значат. У них есть деньги, поэтому их социальный статус зависит от семейных связей. Когда она вышла замуж за отца Ника, естественно, стала отщепенкой. Сейчас все иначе… Престиж зависит от денег. Ник вхож в самые высшие круги, но его это не очень-то волнует, как и то, что он почти затмил свою мать и ее мужа. Конечно, Ник не только умопомрачительно богат, но и очень красив. Что ему совсем не мешает.

Но тогда Ник для его матери был живым напоминанием о ее временном отщепенстве, поэтому она хотела забыть о брошенном сыне, и его отчим этому способствовал. Наверное, вам приходилось встречать таких холодных эгоистичных женщин. Единственный человек, который имеет для нее значение, помимо нее самой, это другой сын, единоутробный брат Ника… Его она обожает.

— Наверное, Нику больно ее видеть.

— Не думаю. В тот день, когда она отдала его подарок горничной, его любовь умерла. Он сам убил ее, раз и навсегда. Ему было тогда всего лишь пять лет, но у него хватило сил и решимости сделать это.

У Лорен появилось желание задушить мать Ника, а потом найти его самого и излить на него всю свою любовь, даже если ему это не нужно.

К столику подошел Тони и протянул Мэри листок бумаги, на котором было что-то написано.

— Этот человек звонит вам. Он говорит, что ему нужны какие-то бумаги, которые заперты в вашем кабинете.

Мэри посмотрела на записку.

— Увы, придется возвращаться. Лорен, вы оставайтесь и поешьте по-человечески.

— Почему вы не притронулись к паштету? — нахмурился Тони, обращаясь к обеим женщинам. — Невкусно?

— Не сомневаюсь, что очень вкусно. Не беспокойся, Тони, — сказала Мэри, кладя салфетку на стол и беря в руки сумку. — Просто я рассказывала Лорен о Кэрол Уитворт, и у нас испортился аппетит.

Сначала Лорен показалось, что она ослышалась. Потом имя, прозвучавшее как удар грома, вытеснило из ее головы все остальное, и у нее перехватило дыхание. Лорен остолбенела и не могла произнести ни слова.

— Лори!

Тони по-отечески положил руку ей на плечо, в то время как Лорен не могла отвести испуганных глаз от Мэри.

— Как?.. — шепотом спросила она. — Как Мэри назвала ее?

— Кэрол Уитворт. Это — мать Ника.

Лорен посмотрела на Тони, словно узнала нечто ужасное.

— О Боже! Нет!

Лорен взяла такси. Понемногу она пришла в себя, но в груди у нее словно застыла ледышка, которая не давала ей дышать. Пройдя через мраморный холл, она подошла к справочной и попросила разрешения позвонить.

— Мэри? Это Лорен. Я плохо себя чувствую… Можно мне поехать домой?

Всю ночь Лорен просидела перед давно потухшим камином. Она накинула на себя платок, который связала себе из очень теплой шерсти в прошлом году, но согреться не могла. Ее трясло, стоило ей вспомнить о своем последнем визите к Уитвортам. Кэрол Уитворт председательствовала на совещании трех близких людей, замышлявших нанести удар ее собственному сыну. Ее сыну! Красивому, умному сыну. О Боже, как же ты это позволил?!