Врата Рима

— Знаю. Я пришел не для того, чтобы кричать на тебя. Я пришел сказать, что мне очень жаль, — сказал Марк, уставившись в песок под ногами.

Рений удивленно поднял брови.

Марк сделал глубокий вдох.

— Мне жаль, что я не убил тебя, ты, мерзкий, жестокий подонок! Если наши пути пересекутся снова, я вырву тебе глотку!

Рений покачивался в седле от каждого слова, точно от удара. Кипевшая в них ненависть его развеселила, и он чуть не рассмеялся от угроз юного петушка. Но потом ему пришло в голову, что он может сделать прощальный подарок ученику, если тщательно подберет слова.

— Такая ненависть убьет тебя, мальчик. И тогда ты не сможешь защитить Гая.

— Я всегда буду рядом с ним!

— Нет. Только если научишься держать свой гнев в узде. Ты погибнешь в пьяной потасовке в каком-нибудь вонючем кабаке, если не сумеешь найти внутри себя покой. Да, ты бы меня убил. В этом возрасте я устаю гораздо быстрее, чем хотелось бы признать. Но если бы мы встретились, когда я был молод, мой меч пронзил бы тебя быстрее, чем нож срезает кукурузный початок. Вспомни об этом, когда встретишься с юношей, который тоже хочет прославиться.

Рений оскалился, по-акульи обнажив зубы и десны.

— Такая возможность представится ему быстрее, чем ты думаешь, — молвил Кабера, выходя из тени.

— Что? Ты подслушивал, старый демон? — сказал Рений, все еще скалясь, хотя лицо его смягчилось при виде целителя, заслужившего его уважение.

— Посмотри на город. Вряд ли ты сегодня куда-то поедешь, — с серьезным видом продолжал Кабера.

Марк и Рений повернулись в сторону холмов. Хотя самого города не было видно, к своему ужасу, они разглядели на небе оранжевые отсветы, которые становились все ярче.

— Яйца Юпитера — город подожгли! — сплюнул Рений.

Его любимый город…

Нужно скакать туда. Люди знают его в лицо. Он может помогать тем, кто восстанавливает порядок…

Холодная рука тронула его за щиколотку. Он опустил взгляд и увидел лицо старого Каберы.

— Иногда я вижу будущее. Если ты сейчас поедешь туда, к рассвету тебя не станет. Это правда.

Рений поерзал в седле, и мерин забил копытами, чувствуя его настроение.

— А если останусь? — резко спросил он.

Кабера пожал плечами.

— Здесь тоже можешь погибнуть. Сюда идут взбунтовавшиеся рабы. У нас осталось мало времени.

Марк изумленно раскрыл глаза. В поместье почти пять сотен рабов. Если все кинутся на них, будет бойня. Не говоря ни слова, он бросился в дом и закричал Тубруку, чтобы тот поднимал тревогу.

— Не помочь ли господину слезть с этого замечательного мерина? — спросил Кабера, глядя на Рения широко распахнутыми невинными глазами.

Рений покривился; несмотря на шутку старика, неожиданно для себя он сумел обуздать привычную злость.

— Боги не говорят нам, что с нами будет.

Кабера задумчиво улыбнулся.

— Раньше я тоже так думал. Когда я был молод и самонадеян, то считал, что умею каким-то образом читать в душах людей, видеть их истинное «я» и догадываться, что они сделают. Лишь много лет спустя во мне появилось достаточно смирения, чтобы понять — это не может зависеть от меня. Я не то чтобы смотрю из окна. Я поворачиваюсь к тебе и к городу и чувствую смерть. Почему бы нет? У многих людей есть таланты, которые кажутся едва ли не волшебством тем, кто их лишен. Думай как знаешь, как тебе спокойнее. Пошли. Сегодня ночью ты пригодишься.

Рений фыркнул.

— Ты этим талантом, небось, заработал немало деньжат?

— Пару раз заработал, но деньги у меня не держатся. Они уплывают в руки продавцов вина, беспутных женщин и шулеров. Со мной остается только опыт; правда, он стоит куда больше монет.

После секундного раздумья Рений оперся на руку Каберы и даже не удивился ее силе. Он хорошо помнил, как этот тщедушный старец натягивал тяжелый лук на тренировочном дворе.

— Тебе придется подержать ножны, старик. Мне осталось только вытащить меч.

Рений повел животное обратно в конюшню, гладя его по носу и бормоча, что они поедут позже, когда все успокоится. Он задержался на миг.

— Так ты видишь будущее?

Кабера ухмыльнулся и перепрыгнул с одной ноги на другую. Разговор явно забавлял его.

— Ты хочешь знать, погибнешь ты здесь или нет, да? Так спрашивают все.

Рений обнаружил, что привычная раздражительность вернулась и даже стала сильнее.

— Нет, не хочу! Держи свои знания при себе, колдун!

Он повел мерина прочь, не оборачиваясь, и даже по плечам старого гладиатора было видно, как он раздражен.

Когда он ушел, лицо Каберы омрачилось. Ему нравился Рений, и приятно было узнать, что в его сердце осталось хоть какое-то благородство.

— Наверное, зря я не дал тебе уйти и увянуть с другими стариками, друг мой, — пробормотал он себе под нос. — Ты мог бы найти там свое счастье. Но если бы ты уехал, мальчики погибли бы непременно, так что этот грех я как-нибудь переживу.

Кабера перевел печальные глаза на огромные ворота внешней стены поместья, подошел к ним и налег всем телом, чтобы закрыть. А сам он тоже погибнет в этой чужой стране, о которой и не слышали на родине? Может, дух его отца летает неподалеку и наблюдает за ним? Вряд ли. У его отца по крайней мере хватило бы ума не сидеть в берлоге и не ждать, пока вернется медведь.

Вдали послышался топот копыт. Кабера удержал ворота, глядя на скачущую к нему фигуру. Первый враг или посланец из Рима? Что это за провидение, если все картины будущего такие короткие и никогда не связаны с ним самим! Вот он стоит, держит кому-то ворота и не знает, чем все кончится. Яснее всего Кабера видел те события, в которых совсем не участвовал. Наверное, боги сделали это ему в назидание — впрочем, зря. Кабера давно понял, что не может смотреть на жизнь со стороны.

За фигурой тянулся след темной пыли, еле заметной в полусвете надвигающихся сумерек.

— Придержи ворота! — скомандовал голос.

Кабера недоуменно приподнял бровь.

В ворота на скаку влетел отец Гая, Юлий. Лицо его раскраснелось, богатые одежды были в саже.

— Рим горит, — сказал он, спрыгивая наземь. — Но мой дом им не достанется!

Тут он узнал Каберу и в знак приветствия хлопнул его по плечу.

— Как мой сын?

— Хорошо. Я…

Кабера замолчал: вылитый Гай, только постарше, быстрым шагом ушел прочь, чтобы заняться защитой дома. Во внутренних коридорах поместья эхом раздавалось имя Тубрука.