Время вспомнить

– Нет, - вдруг с силой произнесла Блошка.

– Что нет?

– Она не больна.

В голосе сага зазвучал неприкрытый интерес:

– Как ты можешь знать? Девочка задыхается, плохо ест, худеет, почти не разговаривает. Все признаки болезни налицо. Мы будем молиться, чтобы изгнать болезнь и отпугнуть смерть.

– Не больна, - выговорила Блошка, просовывая в клетку тоненький пальчик.

Беспокойная птица (подарок сага с Восточных островов), не заметалась, как обычно, от резкого движения, а прошлась по жердочке к самым прутьям, наклонив золотистую головку и изучая гостью. Берф потер бородку.

Господин Фосваж вернулся во двор, подхватил безвольную ладошку дочери и повел ее к зеленым клумбам, где в тени ив тек ручеек, и среди роз и цветущего кустарника в выложенном камнями небольшом углублении жили маленькие оранжевые рыбки.

– Пойдем, - саг поманил Блошку рукой, не совсем уверенный, что поступает правильно.

Девочка послушно последовала за ним. Саг размышлял, пока они шагали по дорожкам. Странность внучки травоведа поставила его в тупик. Поначалу он думал, что при подобном грубом и нечутком воспитании, как это часто бывает, Домом* девочки завладел кусочек тьмы, и какая-нибудь нечисть толкает ее на жестокие проделки. Но чем дальше он вглядывался в это безмятежное личико и искренние глаза, тем яснее понимал, что девочка не одержима. Сага охватывал трепет, когда он думал, что догадывается, что могло побудить ее совершать странные, с точки зрения окружающих, ненормальные, поступки.

– У девочки нет мамы, - сказал саг Блошке по дороге.

– Я знаю, - серьезно кивнула та.
– Она умерла.

– Да, - саг помолчал.
– Я знал когда-то госпожу Палину Лоир. Она была чудесной женщиной, простой, но очаровательной оратой, родом из тех же мест, что и я. Господин Фосваж взял ее в жены, но им пришлось жить очень замкнуто, потому как общество не приняло этот неравный брак. Узнав, что я еду на восток, Фосваж переехал сюда сам, подальше от слухов.

Саг вдруг понял, что говорит с восьмилетней девочкой как с равной, а та внимательно и понимающе его слушает. Они подошли к отцу и дочери, Блошка положила свою ладошку на плечо Маланы, и та вдруг затряслась и заплакала. Господин Фосваж, извинившись, взял дочь на руки и, отойдя на посыпанную песком дорожку, принялся ходить взад-вперед, убаюкивая малышку. Блошка и саг присели на скамью в тени деревьев.

– Видишь теперь, она не болеет, - снисходительно произнесла Блошка.

– Вижу, - ответил саг.
– Это называется пленс*. Не боишься?

– Нет, - Блошка помотала головой.
– Я только пауков боюсь. Больших.

Блошка показала пальчиками, каких.

– Пленсы тоже как пауки, - сказал Берф.
– Только настоящие пауки хоть мух ловят, а от этих пользы в Доме никакой. Только силы у человека сосут, да Дом рушат. Садятся на потоки силы и сосут, а человеку, чтоб не жаловался, подкидывают умения всякие, видения, мысли. А у детей в материнской утробе могут все здоровье забрать. И рождается такой ребенок или никчемышем*, или калекой. Вот только у Маланы пленс не с рождения, недавно он к ней пришел. Испугалась чего-то, в беспамятство впадала, или грех какой на их семье, вот и подхватила...паразита.

– Нет.

– Что нет? Не боишься пленсов?

Девочка уже сидела у прудика с рыбками спиной к собеседнику. Саг Берф никак не мог понять, в какой момент общения девочка начинала замыкаться, напрочь теряя интерес к собеседнику. Вот она смотрит в упор умными черными глазками в обрамлении пушистых ресниц, а вот уже отрешенно почесывает болячку на ноге или ковыряется в носу, и со стороны - чистый никчемыш.

– Нет.

– Что?

– Просто.

– Опять просто?

Блошка молчала.

Саг, кряхтя, полуприсел рядом с прудиком, ласково заглянул девочке в глаза.

– Я знаю, что ты об этом ни с кем не говоришь, но мне - можно. Я саг, я тоже чувствую мертвых, их неупокоенные души, я могу освобождать Дома людей от их присутствия. Расскажи мне, что чувствуешь ты. Поверь, мы можем помочь маленькой Малане.

– Как?

– Проведем обряд и выгоним пленса.

– Как?

– Призовем стихии. Его может поглотить огонь или земля, или воду, выдуть ветер. Так или иначе, тварь отправится в ад. И Малана будет здорова и весела, как прежде.

– Нет!
– девочка резко развернулась к старику и схватила его за руки, так что от неожиданности он упал на колени и чуть было не свалился в прудик.

– Нельзя!

– Что ты, маленькая, - растерянно забормотал саг, мягко сжимая крохотные пальчики в своих ладонях, решив, что девочку испугалась за свою ровесницу, - мы не сделаем больно Малане, это всего лишь стихии, такой обряд: свет солнца, течение вод ...

– Нельзя!
– Блошка умоляюще смотрела на сага, в глазах ее стояли слезы.
– Нельзя в ад...она же...нельзя...

– Тебе...тебе жалко пленса, - догадался саг.
– Да, понимаю тебя...это - душа, тоже душа...

Девочка разрыдалась и уткнулась лицом в грудь старика.

– ...несчастная душа, потерявшая правильный путь...

– Нет, нет, - шептала девочка.

– ...самоубийца или кто-то, попавший в руки бесовиков...

– Нет, не-е-ет!

Саг отстранил Блошку от себя, держа за плечи, и строго сказал:

– Расскажи мне, что ты знаешь. Почему тебе так жалко пленса, мучающего эту бедную девочку? Кто это? Если не расскажешь, я не смогу помочь.

– Не мучает, не мучает...она...она, - Блошка всхлипывала, - не нарочно...

– Расскажи, - потребовал саг.
– Кто она?

– ...вы ее прогоните в а-а-ад...

– Нет, если ты объяснишь, почему я не должен этого делать.

– Это ее...Палина...
– выдохнула Блошка.

– Кто?

– Ее мама...Она сказала, что она ее мама...госпожа Лоир...

****

– Что теперь?
– спросил Реман.

Утомленные дневными событиями, саги сидели на лавке у храмов. Молодой саг без тени смущения кутался в пеструю женскую шаль, оставленную кем-то из селянок, круглая голова смешно торчала из складок вязаного полотна. Несмотря на теплые вечера Дарителя, Реман постоянно мерз. Он еще не привык - не мог приноровиться к жизни служителя Пятихрамья, открытой для каждого желающего. Люди шли и шли к нему, пользуясь его незащищенностью, уходили после долгих разговоров, смакования своих проблем и болячек, довольные и 'сытые', а молодой саг, оправдываясь перед пожилым учителем, обещал следить за расходом энергии и эмоций, а пока каждый раз истощался, вечерами мерз и запихивал в себя, по настоянию Берфа, питательную мясную пищу. У Ремана даже саднило горло от долгих разговоров.

– Поговорю с ее дедом, - промолвил Берф.
– Нельзя её в семье оставлять. Она сагиня или толковательница, сгубят они ее, или сама она от них уйдет. Они люди приземленные, поступков девочки не понимают. А та не сдержана, видит в людях зло, а вытерпеть не может. Сколько таких из-за непонимания уходят в балаганы чародейками, сами с пленсами союзы заключают, чтобы за предсказания деньги брать...Говорит, мальчик тот, соседский, пленса в себе имеет из-за прабабки, ведьмы, которая зналась с мертвыми, он не виноват-то, да только время придет, скажется на нем. А вот госпожа Мелея не противилась паразиту никогда, тот слился с ней, где она, где пленс - не отличить уже, и знала ведь, что не так с ней что-то, не боролась, а пестовала только.

– А Малана?
– хрипло спросил молодой саг.

– Ей три было, когда несчастье случилось с госпожой Палиной, какое, дух матери не помнит, и где тело покоится, тоже не знает. Сказала она Блошке только, что сгубили ее люди, поклоняющиеся смерти, вроде как в жертву принесли.

– Бесовики?
– удивился Реман.
– Я думал, Добрейшая их приструнила.

– Может бесовики, а может еще культ какой. Палина поехала к умирающей матери и пропала в дороге. Мортальные чиновники дело затянули, Лоиры - род небогатый и невлиятельный. Дух убитой, полный материнской любви, устремился к ребенку, она боялась, хотела защитить дочь и... осталась с ней. Такое бывает. Она страшилась уйти, считая, что тот, кто убил ее, может причинить зло и девочке. Прошло несколько лет, и присутствие инородного духа стало влиять на Дом ребенка. Не знаю, о чем Блошка говорила с госпожой Палиной, но та ушла. Малане уже лучше. Все это время она словно спала внутри своего тела. Мать подчинила ее, защищая от всех возможных опасностей.