Время вспомнить
Шрифт:
Кучер рекомендовал путникам сделать крюк через Буэздан, чтобы миновать 'лихой середины' - земель, поросших лесами и таящих в себе всяческие угрозы. Тормант согласился. Поначалу путешествие было весьма комфортным. Погода, однако, с каждым столбом пути менялась к худшему. Дорога, которую при новом короле еще ни разу не чинили, выложенная щебнем, морским голышом и булыжником, расползалась под струями проливного дождя по камушку. Карету изрядно потряхивало, Тормант то ехал верхом, то сажал на Люфия мальчишку - сына кучера. Тот, съежившись под кожаным плащом, отрабатывал свои медяшки. Госпожа Мартина смирилась с путешествием в компании никчемыша, тем более, что жрец все чаще заставлял его выполнять мелкую работу, положенную слуге именитого господина, заодно угождая даме.
В Патчале было сыро и ветрено. На въезде у всех троих проверили бумаги, Тормант порадовался, что оформил приезд Борая как полагается. Для
Тормант незамедлительно начал поиски девушки, годной для роли 'племянницы' госпожи Мартины. Он привлек все свои связи в городе: проституток, попрошаек, воров и сводниц, лишь в 'донном' обществе он мог не бояться, что его странной просьбой заинтересуются. Поиски могли затянуться надолго, поскольку весь 'товар', предлагаемый жрецу, был из того же отребья, что и ищущие его. Неделя проходила за неделей. Госпожа Мартина жила в дорогом доме, ела и пила за счет Торманта, развлекалась с несколькими нанятыми им молодыми разгильдяями из адманов. Она немерено раздражала жреца, заставляя его выслушивать бесконечные жалобы на скуку и слабосильность любовников. Тормант лишь однажды разрешил поклоннице выйти в город, но в тот же вечер вынужден был посылать на ее поиски Орешка. Слуга нашел вдрызг пьяную госпожу в компании школяров и матросов с речных барж, полураздетую, растрепанную, дурно пахнущую. Тормант боялся , что слухи могут дойти до Высшего Пастыря: Толий был не из тех, кто терпел конкурентов - перенос душ был главным, глубоко секретным источником его невероятных богатств и власти. Жрец уже готов был отказаться от затеи, тем более, что зима выдалась суровой, и Патчал каждую ночь заваливало снегом, что усложняло поиски.
Сюблим пропадал при дворе, и Тормант все откладывал демонстрацию невероятных способностей Борая. Жрец трех строк с содроганием и предвкушением готовился к моменту, когда он сможет, благодаря никчемышу, стоящему у самого края Этой Стороны, вырваться из суетного мельтешения междумирья и услышать голос Повелителя Той Стороны, Домина, воплощения всей темной силы смерти, чье имя жрец с благоговением шептал в подобие молитвы перед сном. Тормант не сомневался в силе Борая, позвавшей его за тысячи столбов на юг, в неприметное село. Души мертвых, слепо рыскающие в складках междумирья, вечно ищущие медиумов и носителей, надеясь на благосклонность жреца-проводника, указывали ему путь. Эти же души иногда ставили его в тупик, невнятно бормоча бессмысленные слова, предупреждая и запугивая странными предсказаниями.
****
431 год (сезон зимы).
Ему никак не удавалось разглядеть лицо девушки, да и фигуру тоже. Ораты ходили, с ног да головы перемотанные шалями и платками. Мороз не отпускал. Немыслимое дело: замерзла Неда, и детвора каталась на довольно прочном льду.
Тормант уже больше четверти тенью ходил за девушкой. Старый моряк, завозивший по реке в столицу товары с запада, продал жрецу сведения о девице (она путешествовала на его корабле почти два семиднева) за, страшно подумать, шесть четверок золотом, это при том, что кандидатура ее еще была под вопросом. Жрец узнал, что прибыла она в столицу на торговом судне из Ко-Неда, была откуда-то с севера (очень удобно, ибо вписывалось в историю о северном родстве госпожи Мартины), не имела никакой родни (спорно, конечно, если в беседе с моряком девушка утаила о себе часть сведений), была бедна (даже помогала на корабле с готовкой, чтобы оплатить проезд) и в столице ждала, когда освободится место в сукнодельческом цеху (это Тормант выяснил уже сам, подкупив хозяйку комнатушек в Озорном Патчале - восточной части столицы, где жил преимущественно цеховой люд). Именовалась девица оратой Дейни из рода Чала.
Если бы сейчас девица обернулась и блеснула кривыми зубами или выставила из-под платка костистый нос, Тормант повернул бы домой, отправил госпожу Мартину в ее Чистые Колодцы, смирился бы с тратами и думать бы забыл о неудавшейся авантюре. Но выглянуло солнце, засверкало на присыпанных снегом прилавках, и девушка, улыбаясь, откинула на плечи шерстяную косынку. 'Вот я и нашел тебя, будущая госпожа Мара Балез', - подумал Тормант. Он отошел в сторонку под рыночный навес, по которому прыгали радующиеся солнечным лучам неугомонные воробьи, сделал вид, что раздумывает над какой-то покупкой, продолжая
краем глаза следить за девушкой.Потратив столько своего золота, жрец действовал четко и куражно, сомнения были откинуты, страхи забыты. Уже через пять дней в дверь ораты Дейни постучался пожилой табеллион из богатого нижнего района столицы. Хозяйка комнатушки натерла уши о щель в стене, пытаясь расслышать, о чем солидный господин говорил с ее постоялицей. Господин с получетверть терпеливо уговаривал юную орату, а девушка отвечала ему удивленным, но твердым тоном.
Табеллион вышел из комнаты Дейни, качая головой. Хозяйка подала ему его роскошную меховую накидку, острым взглядом приметив дорогой перстень и золотую цеховую цепь в палец шириной. Любопытство уже проело ей дырку в языке, но табеллион сам не прочь был поделиться одолевавшей его заботой: госпожа Мартина из рода Тулийа разыскивает свою племянницу госпожу Мару из рода Балез, а ората Дейни никак не может поверить, что это она и есть. Девочкой госпожа Мара была отдана на воспитание в простую семью из-за...не будем об этом, приемные родители скрыли это от юной госпожи, а теперь вот, когда они мертвы, а тетушка Мары хочет оставить ей все свое имущество, девица никак не может поверить в свое счастье. Хозяйка, позеленев от зависти, возмущенно поддакивала причитаниям господина. Табеллион, продолжая качать головой, достал из кармана золотой и отдал почтенной орате 'на непредвиденные нужды' постоялицы. Дейни просидела весь день в своей комнате, не отвечая на стук хозяйки и ее любезные увещевания под дверью.
В тот же вечер табеллион ужинал в изысканном, дорогом заведении госпожи Долиты, покровительницы искусств. Жеманная девица у сцены перебирала струны санторны. Другая, такая же манерная, с приклеенной улыбкой, подвела к столу правоведа высокого, смуглого, хорошо одетого господина. Тормант сел за столик, сделал заказ и положил перед табеллионом мешочек с золотом.
– Имейте в виду, только в силу переживаемых мною временных трудностей, - жуя, пояснил правовед, незаметно убирая мешочек в карман.
– Случись что, буду все отрицать.
– О, конечно, - учтиво отозвался Тормант.
– Не знаю, что без вас делал бы.
– Все складывается замечательно, - отчитался табеллион.
– Я выяснил, что девушка - сирота, единственная из выживших во время эпидемии лихорадки детей. В столице связей у нее нет. Дружна с какой-то оратой, но дружба длится непродолжительное время. Все остальное здесь.
Табеллион протянул жрецу свернутые трубкой бумаги.
На следующий день хозяйка просунула под дверь девушки пакет из документария, присланный с кликуном. Табеллион просил девушку явиться к нему в контору. Ората оделась и, мучаясь чувством неловкости из-за, как она была уверена, недоразумения, отправилась в нижний город. В приемной документария ей, в связи с вынужденным ожиданием, подали чашку чая. Очнулась она вечером в той же конторе на небольшом диванчике в хозяйственной комнате, рядом, держа руку на ее пульсе, с озабоченным видом сидел средних лет господин с нашивкой лекарского цеха на груди.
– Вы нас перепугали, милое дитя!
– воскликнул лекарь, заметив, что девушка открыла глаза.
– Надо же, упасть в обморок прямо в приемной. Когда вы в последний раз полноценно обедали, сердце мое? В вашем возрасте опасно так мало есть и так переутомляться.
Дейни села на диванчике, пытаясь отогнать дурноту и боль в груди. Табеллион, зашедший, чтобы справиться о здоровье 'клиентки', посоветовал девушке немедленно отправиться домой, хорошо выспаться и прийти в другой раз; он даже нанял для нее извозчика. Дейни проспала весь следующий день. Хозяйка комнаты, обычно сердитая и ворчливая, к удивлению девушки, кормила ее горячей мясной пищей, поила чаем и успокоительными травами. Каждое утро приносило странные, невесть откуда всплывающие в голове образы, прошлое плыло и туманилось. Дейни боролась, пытаясь вновь обрести себя, но головокружение и боль в груди отвлекали ее; она хотела сходить к подруге, но отвар трав, поданный хозяйкой, уложил ее в кровать.
На шестой день после обморока Дейни встала, открыла шкафчик с немудреной одеждой и принялась жадно примерять скромные платья. Она вертелась перед тусклым зеркалом, дивясь своей тонкой талии, ощупывая крепкую юную грудь, вытягивая стройные ноги, красивые даже в шерстяных чулках. Она заснула, блаженно улыбаясь. На седьмой день девушка оделась и, не обращая внимания на протесты хозяйки, вышла на улицу. Она нашла в бархатном кошеле у кровати несколько золотых монет. В одежной лавке шустрая швея сняла с нее мерки, удивляясь слегка вульгарному, но с претензией на роскошь вкусу бедно одетой ораты. Дейни подошла к изящному особнячку на набережной. Молодой слуга открыл ей дверь, в прихожей ее с улыбкой приветствовал смуглый красавец, высокий, с пикантными татуировками на лице, холеными полосками усов и бородки.