Все для тебя
Шрифт:
— Нашел. Когда уже стал офицером. Вернее, чуть раньше. Я узнал, что он служит в Мурманске, и попросился туда же. Я успел побывать дома и съездил в Калиновку. Там я сказал бабе Вале, что скоро увижусь с ним. Она попросила ему кое-что передать. Так, ерунда, гостинцы всякие. Мне это было даже на руку: я словно выполнял ее поручение. Прибыв в часть, я выяснил его адрес и телефон. Сначала позвонил: представился и сказал, что у меня есть передача для него. Он велел мне прийти вечером к нему домой.
…Гриша невероятно боялся этой, пожалуй, самой важной в его жизни встречи.
На звонок дверь отворилась, и Гриша сразу увидел его. Высокий, одного с ним роста, плечистый и плотный. Русые волосы коротко, по-военному, острижены, глаза холодные, упрямый подбородок, флотские усики над сжатыми губами. Он был в форме, Гриша вытянулся в струнку и гаркнул:
— Здравия желаю, товарищ капитан второго ранга!
— Здравствуйте, товарищ лейтенант.
Он прикрыл дверь в комнату.
— Ну, что там у тебя?
— Велено вам передать! — отчеканил Гриша.
— Ну, проходи, раз велено. Да не туда! В кухню проходи.
Гриша снял головной убор и зашел в чистую просторную кухню. Посылки он поставил на табурет и во все глаза смотрел на отца. Радость от долгожданной встречи теснила, распирала грудь, так что лицо едва не расплывалось в улыбку.
— Что там? — кивнул он на пакет.
— Не могу знать! — радостно сказал Гриша.
— Да? — недоуменно поднял брови отец. — А от кого, знаешь?
— Так точно! От матери вашей. От Варвары Ивановны.
Отец поморщился и покосился в сторону закрытой двери.
— Да не ори так! Не на плацу. Ну и как мать?
— Нормально. Болеет только. Кланяться просила. В гости ждет. И вот еще. — Гриша достал из внутреннего кармана письмо. Он знал, что в этом письме было и про него.
Но отец не стал читать его, а просто спрятал в карман.
— Так ты тоже, видать, оттуда?
— Так точно, товарищ капитан второго ранга! Из Калиновки.
— Земляк, значит. А в Мурманске служишь или проездом?
— Так точно, служу. Прибыл в воинскую часть.
— Ну, молодец, что прибыл. Нам пополнение нужно. — Он выдержал паузу и, вероятно, счел разговор законченным. — Спасибо за посылку, товарищ лейтенант. Можете быть свободны.
Гриша опешил. И отметил, что капитан ни разу не подал ему руки.
— В чем дело, лейтенант? — Кустистые брови снова поползли вверх. Он смотрел на Гришу с хмурым непониманием, видя, что тот не двигается с места. — У вас что-нибудь еще?
Гриша не мог уйти, ничего не сказав. Он понимал, что, если сейчас смолчит, второй возможности может не быть. Но заготовленные слова: «Здравствуй, отец» — застряли у него в горле.
— Да, — хрипло выдавил он.
— Что?
— Еще велено привет вам передать. От сына…
— От какого сына? — понизил голос капитан. — Ты что несешь, лейтенант?
— От вашего сына, Григория, — глухо повторил он. — Он тоже в Калиновке живет.
Капитан с минуту сверлил его холодным взглядом, но Гриша глаз не опустил.
— Запомните, лейтенант, — спокойно проговорил наконец он. — Никакого
сына Григория ни в Калиновке, ни где-нибудь еще у меня нет. Вам ясно?— Так точно!
— Идите. И не говорите никому этой ерунды. Вам ясно?
— Так точно!
Гриша вышел на улицу. Снова шел снег. Он брел назад в общежитие. Ветер бросал в лицо мокрый снег, и, только дойдя до здания, он понял, что плачет. В этот вечер Гриша впервые в жизни напился.
— И он так и не узнал, что это ты? — Марине было до слез жаль брата, она присела рядом и обняла его за плечи.
— А письмо? Конечно, он понял, когда прочел его. Но никогда даже не подошел ко мне.
— А вы еще виделись?
— Виделись! — фыркнул Гриша. — Я год служил под его командованием!
— Да ты что? И как?
— Нормально. Сначала, конечно, расстраивался. Потом привык. Решил, раз я ему не нужен, на фиг он мне.
— И он ни разу не захотел с тобой поговорить? Что же он за человек?
— Карьерист. Он и женился-то по расчету. Тесть его в больших чинах был — вот и карьера. На корабле его не любили. Перед начальством прогибался, с подчиненными был груб, несдержан. Знай все, что он мой отец, мне было бы стыдно. Меня он, правда, не гнобил, как других, но и не поощрял. А через год подал рапорт на мое повышение с переводом на другой корабль. С глаз долой. Но я не в претензии. Он нашему отцу в подметки не годится как человек. А как командира его ценили. Этим переводом он мне даже услугу оказал. Я попал в хорошее место, на приличную должность. Даже следующее звание досрочно получил.
Марина крепче обняла брата и прижалась к нему.
— Не расстраивайся, Гришенька, мы тебя любим. А он пусть локти кусает, что от такого сына отказался. Ты ради него моряком стал.
— Что моряком стал, не жалею. А вот с женитьбой — это, скорее, из-за него. Я ведь жениться не собирался. Так, гулял с Людой. Она у нас в военном ателье работала. Раз приходит ко мне и говорит: «У нас сын будет». Хотел я было ей ответить, чтобы сама с этим разобралась. Я за ней не бегал. Сама ко мне в общагу приходила. А потом думаю: что ж я, как он, своего сына брошу? И женился!
— Потому что ты — не он. Не грусти, брат. Еще неизвестно, кому повезло! И есть ли у него дети? А если есть, но такие, что не дай бог! Может, он уже сто раз пожалел. Но поезд ушел.
— Да, насчет поезда, — усмехнулся Гриша. — Может, ты все-таки поедешь домой?
— Ты чего, Гриш? Мы ведь решили. Я хочу побыть с Ромой.
— У вас все так серьезно?
— Серьезнее не бывает.
— Э-э, сестренка! Ты не замуж ли случайно собралась?
— Пока нет, — улыбнулась Марина. — Но предложение уже поступило.
— И ты всерьез об этом думаешь? Вы же только познакомились.
— Да. Это и пугает. Понимаешь, мы так мало знакомы, а ощущение… словно я знаю его всю жизнь.
— Это несерьезно, Марина.
— Да? А кто говорил, что настоящая любовь только такой и бывает?
— Ты действительно любишь его? — почему-то встревожился брат.
— Думаю, да, — осторожно сказала Марина, и лицо ее озарилось улыбкой. — Точно да! Очень люблю, Гриша! Он такой… необыкновенный! В жизни таких не бывает! Когда ты с ним познакомишься, сам увидишь. И семья у него хорошая…