Все свои

Ася

Снилась гибкая Ася, ходившая хрупкой походкойсреди коммунальных совков и липких клеенок.Соседка Надя наказывала Асе сбегать за водкой.Ася не отказывала, но просила: пойду, как уснет ребенок.Надя снисходительно ржала и отвечала: можно.Сама однажды рожала, можно, мол, понимает.Ася уходила в темноту тихо и осторожно,как кошка, которая в темноте лапочек не снимает.Приносила водку, сворачивалась клубочкоми засыпала на самом маленьком в мире диване.Ася приехала из деревни, родила от придурка дочку.Говорит шепотом, привечает придурка, зовет его Ваней.

Печь

Темные сальные волосы собраны в жирный пучок.Гладкая кожа. Безумие не знает морщин.По пыльной стене карабкается паучок.В этом доме нет и не будет мужчин.Сумасшедшая мать мечется по делам.Пятый этаж, а ведь нужно построить печь.Такую, как в русской хате с иконами по углам.Зимой, когда будет холодно, печку можно разжечь.Затопить дровами сосновыми. Придумать бы, где их взять.Придумать – дело нехитрое. Щурится серый глаз.Может еще случиться, что объявится зять.В доме нужен мужчина. И он подойдет как раз.Серый глаз стекленеет, заглядывая вперед.Рот перевернутой скобкой улыбается вниз.Доченька родила. Даже если зять не придет,выстроим печь на славу. Пусть дымит под карниз.Лишь бы не было холодно нашей детке зимой.Потепление климата – чья-то нехитрая ложь.Скоро и газ отключат, и зять вернется домой.То-то запышет жаром. Не трожь. Обожжешься. Не трожь.

Пальто

В мире, где никто никого не любит, она плачет, обижается:почему ты не любишь меня, именно меня?Да он как-то не любит, и все, а она раздражается.В школе после второй смены, когда за уроками не вспомнишь дня,он искал пальто в раздевалке, а его вытоптали и куда-то делиили вывернули наизнанку – и этого не вспомнить и не найти, —старое, в общем, пальто, но было холодно, в самом деле,и не очень понятно – это стыдно или можно и так идти.Он пришел домой, где никто никого не любил ни зимой, ни летом,плакал: почему спрятали именно мое, именно мое пальто?И мать кричала: где ты там его потерял? Где там?Почему именно ты теряешь? Или кто-то еще?Нет, больше никто.

Саша и пять пальцев

Мама с детства говорила Саше: не бойся,и та не боялась.Темноты, уточняла мама, —и Саша боялась только в дневное время.Фейерверка, смеялась мама, —и Саша не боялась, когда стреляли из пушек.Не надо бояться крови, —и Саша по пальцам считала убитых.Не бойся собак, говорила мама, —и Саша, прикрыв ладошкой глаза,сквозь пальцы рассматривала людей.

Шпала

В пионерлагере ее называли Шпала.Торчали лопатки. Костлявые ноги в шортах.Бегала быстрее всех. На эстафете упала.Разбила коленку. Команда продула к черту.Днем с ней никто не водился. «Шпала идет, атас!»Шпала идет, высоко поднимая коленки.В спину холодный шепот: «Это Шпала могла украсть.Я видела. Она подходила к тумбочке Ленки».Со всех сторон обступили: «А ну отдай!Это ведь ты взяла. Мы расскажем. Шпала – воровка!»«Что я взяла?» – «А ты сама угадай!Не отдашь – пеняй на себя». Пошли за веревкой.Шпале связали руки, чтоб ее обыскать.Правда, Ленка скоро нашла свои скудные бусы.Они валялись под тумбочкой. «Это Шпала хотела взять.Но она не успела. Вон ее всю как трусит».Шпала и вправду трусиха. Боялась ходить в туалетночью на улицу. Пионервожатая злилась:«Зачем разбудила? Тебе уже девять лет!Вон дылда какая вымахала!»А Шпала плакала и просилась.

Девочка, мишка и дохлые кошки

Перед посадкой в большой автобусмаленькую девочку высадили по-маленькому.У девочки в голове – глобус, в глазах – ребус,в улыбке – цветочек аленький.Девочка прижимает к щеке леденец,к груди – мишку, к коленке – ранку.Мама говорит девочке: «Молодец!»Девочка говорит мишке: «Молодец!»Водитель крутит баранку.Девочка видит на дороге погибшую под колесами кошку,потом она видит другую задавленную кошкуи еще третью – девочка умеет считать до трех.Каждую раз-два-три жалко немножко.Девочка больше не смотрит в окошко —пусть ищут других дурех.

Сережа

Сережина мама пришла с работы. Она очень раздражена.У Сережи тонкая шейка. Все говорят – дебил.Сережа маму боится. Папа говорит: «Женау меня садистка».Папа Сережу не бил.Сереже лучше, когда дома выключен свет.Тогда он может сидеть и смотреть прямо перед собой.И никто не скажет: «Что уставился?»И не надо искать ответ.И можно не видеть в зеркале свой профиль чужой рябой.Сережа умеет считать, но только до десяти.Он очень любит собаку, живущую за окном.Сережа встает со стула, но забывает уйти.Включают свет.«Что уставился?»Сережа забылся сном.

Люби меня больше всех

В детстве она говорила: «Люби меня больше всех!»Подходила к гостю и говорила: «Люби меня больше всех!»Гость какое-то время любил, потом, пригубив иных утех,выныривал с мокрым ртом из-под маминых покрывал,спускался вниз, держась за перила, уходил, забывал.В юности она говорила: «Люби меня больше всех!»Подходила к парню и говорила: «Люби меня больше всех!»Парень любил как умел, наспех, на скорый грех —заваливал на сеновале, целовал наповал,потом уходил, не оглядывался, забывал.В старости она говорила: «Люби меня больше всех!»Подходила к ребенку и говорила: «Люби меня больше всех!»Задабривала, предлагала конфетку или орех,ребенок ел, давился, тихонечко подвывали до самой смерти боялся, вздрагивал, не забывал.

«Господи, он так матерился, он так орал…»

Господи, он так матерился, он так орал,такое эхо осталось из таких неприбранных слов,ушел, не оглянулся, за собой не прибрал.Шестой этаж, мидии, плов.Зачем готовить еду, если так орать,зачем потом ее вместе садиться есть?Зачем экономить, бить себя по рукам: «Не трать!»?Зачем он читает и рвет газету? Бог? Весть?Зачем он мусорит, зачем он всюду сорит?И разве заткнешь инсультному больному рот?Закрой ладошками уши и не слушай, что он говорит.У него осталась лишь четверть мозга. Собственно, она и орет.

Яблочко

Бедная, бедная, глаза у самого рта.Ела бы еще, да все равно не будет сыта.Вот у нее мальчик, сын у нее, сынок,вечно его ищет, сбивается с ног,с толку. Сынок торчит – уши торчком —смотрит волчком, бычком, ходит бочком.Как найдет, бросается сынка обнимать,не жалеешь ты, говорит, твою мать.А у самой на голове шапка, вязанная крючком.Шапка зимой и летом прикрывает уши торчком.Яблочко мое, яблочко, куда укатилось ты?А сынок мычит из разинутой пустоты.Яблочку моему, яблочку негде упасть,а у сынка запрокинутая, разинутая пасть.Яблочко мое от яблоньки, червивая моя красота.А сынок улыбается – глаза у самого рта.

Звонок

Она позвонила ему на работунапомнить, что вечером они идут в гости,что Катя уже поставила уткуи спрашивает, что они будут пить.Он стал орать: «Чего ты звонишь, чего тыхочешь? У меня люди!» Трясся от злости.«Чего ты вычитываешь меня целые сутки?Не даешь работать! Не даешь спать! Не даешь жить!»Она спокойно повесила трубку и подумала: «Идиот».Он швырнул трубку и долго кричал: «Дура! Дура!»