Все тёлки мимо
Шрифт:
– Ты во всем привередливый. Наверно, это моя вина. Но я воспитывал тебя как умел. Ладно, не будем заморачиваться. Перехожу к сути. Однажды ты так сильно влюбишься, что одуреешь от любви. И когда это случится, окажи мне одну услугу: не запутайся во всей ерунде, которая полезет тебе в голову. Если почувствуешь, что любовь настоящая, вспомни, что ты уже взрослый человек. И куй железо, пока горячо!
И вот, двенадцать лет спустя, я впервые в жизни почувствовал, что папино предсказание сбывается: я влюбился до одурения. Правда, я и до встречи с Амандой совершал много глупостей ради девушек.
Например, одолжил свою машину младшему брату моей первой подруги, а тот провез контрабанду – купил в Тихуане "виагры" на тысячу долларов и доставил в Штаты. Но, как бы страстно я ни любил, никогда не бывало, чтобы я мог думать только о любимой. И только знакомство с Амандой все во мне перевернуло.
Прошел месяц после нашей случайной встречи на вернисаже. Каждый день мы переписывались по электронной почте. Писали обо всем – от своих давнишних романов до бейсбола, не говоря уже о том, в каких обстоятельствах не зазорно съесть любимую собаку. (Я написал: "Во время Апокалипсиса", Аманда возразила, что мне все равно не уцелеть в Апокалипсис, с моей-то аллергией, так зачем съедать единственного друга только ради того, чтобы промучиться еще несколько кошмарных дней?) Я просто обожал наши заочные беседы. Усаживался за шаткий стол (IKEA, сорок долларов) в углу спальни и тратил два часа на сочинение письма длиной в пять тысяч слов: писал начерно, редактировал, шлифовал. А утром просыпался и читал ее ответ, такой же длинный. Я не мог выбросить
На следующий день я не стал писать Аманде. Впервые за месяц пропустил день. Я рассуждал так: дам задний ход, немножко отстранюсь. Тогда, может быть, смогу себя контролировать, лучше справлюсь с ситуацией. И вообще, я даже доподлинно не знаю, как Аманда ко мне относится. Не знаю, но уже надеюсь, что наши дети унаследуют ее нос, а не мой.
Но судьба не дала мне взять паузу. На следующий день Аманда написала мне: "Буду очень рада, если на этих выходных ты приедешь ко мне в Сан-Франциско. Я устраиваю вечеринку на Хэллоуин. Наряжусь Ферги из Black Eyed Peas в момент, когда она наделала в штаны на сцене. Это я тебя предупреждаю – вдруг ты тоже хотел ей нарядиться?"
Самый дешевый авиабилет до Сан-Франциско стоил сто долларов. На моем банковском счете в тот момент лежало сто тридцать три. Я точно знал сумму, так как в ожидании конца месяца ежедневно проверял свой счет по интернету. Жил в вечном страхе перед своим банковским балансом.
Зарплату мне переводили раз в месяц, первого числа. Обычно денег еле хватало, чтобы заплатить за квартиру (если я не пропускал ни одной смены). Но если ехать в Сан-Франциско, придется пожертвовать одной сменой – это как минимум. И все же мне так хотелось увидеть Аманду! Непреодолимо.
Поискал в интернете скидки на авиабилеты. Не нашел – или просто не попались. Наоборот, на эти числа самый дешевый билет стоил сто пятьдесят – значит, я задолжаю банку семнадцать долларов. Но в самом низу результатов поиска в "Гугле" оказалась реклама фирмы "Мегабус": первым десяти покупателям – билет на автобус "Лос-Анджелес – Сан-Франциско" туда и обратно – за доллар. И один такой билет на выходные нашелся. Я купил его и написал Аманде, что приеду.Утром в субботу я положил в рюкзак смену одежды и отправился на автовокзал "Юнион" в деловом центре Лос-Анджелеса. Там меня ожидал большой синий автобус с логотипом: гигантская свинья в шоферской форме. Я предъявил билет водителю. Тот нечленораздельно буркнул – почти что хрюкнул – и показал жестом, что можно выбрать любое место. В автобусе было темно и холодно, но как-то влажно, точно в сырой яме, где Буффало Билл из "Молчания ягнят" держал своих жертв. Из сорока кресел были заняты лишь десять. Все мои попутчики, судя по их виду, скорее бежали из Лос-Анджелеса, чем отправлялись погостить в Сан-Франциско.
Я стал выбирать место. Пассажир с заплывшим глазом, в футболке с оторванными рукавами, покосился на меня и закинул ноги на соседнее сиденье. Я прошел в хвост, устроился в трех рядах от ближайшего соседа, уселся, раскрыл книгу. За секунду до того, как автобус тронулся, мужчина в вязаной шапке, не имевший при себе ничего, кроме удочки, вошел в салон и устроился рядом со мной. Я собрался было пересесть, но испугался, что это его оскорбит. Он не походил на человека, который флегматично сносит оскорбления.
Восемь часов мы с рыболовом молча просидели рядом. Это не считая десятиминутного перерыва – остановки у придорожного "Бургер Кинга". Рыболов смотрел прямо перед собой, ни разу даже не шевельнулся, прятал руки. Я рассчитывал, что в автобусе отосплюсь, но рыболов без устали что-то ворошил пальцами в своих карманах. И эти загадочные предметы позвякивали. Я насторожился: а вдруг он вооружен, да еще и в настроении кого-нибудь прикончить? Еще зарежет меня, беззащитного, во сне… Скажете, у меня чересчур разыгралась фантазия? Видели бы вы этого рыбака…
Наконец в пять вечера на горизонте замаячили "Трансамериканская пирамида" и силуэты прочих небоскребов. Вот и Сан-Франциско. Рыбак заерзал, впервые обернулся ко мне.
– Ты здесь зачем? – гортанно спросил он.
– В смысле, зачем я еду в Сан-Франциско? Или зачем я в этом автобусе? – спросил я, отодвигаясь и продумывая оборонительный маневр.
– Сан-Франциско.
– Еду в гости.
– Тебе этот автобус понравился?
– Понравился? Ну, не очень. А тебе?
– Я заплатил всего доллар. Ради поездки за доллар я на все готов: пусть меня хоть изнасилуют в автобусе, – сказал он и разразился зловеще-заливистым смехом, точно наемный зритель на съемках сериала "Чире".
Аманда написала мне, как добраться от автовокзала до ее дома на метро. И вот наконец, после того как я два раза подряд сел не на тот поезд, я вышел на нужной станции и направился к ее дому – старому викторианскому многоквартирному зданию – вблизи квартала Кастро. В общей сложности я добирался одиннадцать часов. Настроение у меня было на нуле, а вид (и запах) – как у золотоискателя XIX века, только что прибывшего в Сан-Франциско морем. Голова гудела. Я поднялся по лестнице на третий этаж, постучал в дверь.
Дверь распахнулась. Аманда обхватила меня обеими руками, крепко сжала в объятиях прямо на пороге:
– Ты здесь! Ну как доехал?
– Да так… очень уж долго…
Аманда взяла у меня рюкзак и потащила меня внутрь:
– Фу… Сочувствую. Послушай, я страшно рада тебя видеть. Я твои сумки в спальне положу, хорошо? Надо купить вина, у меня же вечеринка. Я тут подумала, зайдем заодно в секонд-хенд, подберешь что-нибудь для костюма. Ты по дороге что-нибудь придумал?
– Нет. Я сидел рядом с насильником.
– Что-о?
– Ну, может, он и не насильник. Зря я так про него сказал. Но похож. В общем, мне было как-то не до костюма.
– А-а-а, ну ничего страшного.
Аманда положила мои вещи в маленькой комнате с оштукатуренными стенами – похоже, чтобы сделать спальню, эту каморку отгородили от кухни. Почти всю комнату занимала аккуратно заправленная кровать, от которой пахло, мягко говоря, совсем не так, как от меня. Я прошел по коридору в туалет. Помыл руки, ополоснул лицо. И подумал, что мне ведь придется ездить этим автобусом несколько раз в месяц. И еще подумал о том, что я еле свожу концы с концами. И тут смекнул, что при проверке банковского счета позабыл, что плата за телефон списывается автоматически. Я попросил Аманду пустить меня на минутку за компьютер. Баланс подтвердил мои опасения: теперь у меня оставалось пятьдесят четыре доллара, на которые надо как-то продержаться до конца месяца. А надо еще обзавестись костюмом к Хэллоуину.
А еще я подметил, что даже не пытаюсь произвести на Аманду хорошее впечатление. "Брось хныкать", – сказал я себе. Тем более что ее маскарадный костюм – само совершенство. Даже контуры пятна от мочи на брюках – в точности как на фото оконфузившейся рок-звезды, которое Аманда вырезала из журнала. Теоретически у меня сердце должно радостно петь оттого, что я здесь, с Амандой, о которой только и думал целый месяц. Но я так расстроился из-за своих финансов, что теперь голова пухла от совершенно других мыслей: даже если я решусь ездить долларовым автобусом с предполагаемыми уголовниками, поездки в Сан-Франциско – для меня недоступная роскошь, потому что ради встреч с Амандой придется меньше работать в ресторане.
Я попробовал придумать себе костюм по принципу "дешевле не бывает". В секонд-хенде выбрал коричневые брюки (три доллара), рубашку (два доллара) и щетку для одежды (тридцать центов). С покрышки, валявшейся у дома Аманды, нагреб черной грязи,
вымазал ей лицо и объявил себя трубочистом. Спустя час крохотная квартира Аманды наполнилась людьми – пришли человек тридцать-сорок, все в костюмах.Два часа я молча ходил хвостиком за Амандой, пока она выполняла обязанности хозяйки и приветствовала всех друзей. Чувствовал себя стажером, которого на новой работе обучает наставник. Народу собралось столько, что квартира буквально трещала по швам. В гостиной гремел рэп девяностых, начались танцы в тесноте, да не в обиде. Несмотря на шум и столпотворение, Аманда, как могла, старалась ввести меня в круг своих друзей, заботилась о том, чтобы мне было весело. А я, как полный мудак и эгоист, вел себя неконструктивно.
– Твой костюм оценили по достоинству, – сказала Аманда, разливая водку по красным пластиковым стаканчикам.
– Серьезно? Кто тебе это сказал? – спросил я недоверчиво.
– Не помню кто, просто гости.
– Никто тебе не говорил, что ему нравится мой костюм, правда ведь?
– Ну, не говорили. Но я почувствовала. Интуиция. Знакомиться с друзьями твоей девушки – все равно что играть в покер: нужно прочесть по лицу каждого, что он за человек, и поддержать разговор не дольше, но и не меньше времени, чем следует. Если ты заведешь долгую беседу с человеком, который просто подошел поздороваться, рискуешь показаться назойливым типом… или одичавшим отшельником. А если замкнешься в себе и онемеешь, когда тебя знакомят с болтливой лучшей подругой, тебя сочтут чудаком-мизантропом. А если у тебя на лице будет написано "Лучше ко мне не лезьте", замкнутся все остальные, как и произошло в моем случае. Я устал, нервы расшалились, в квартире было шумно, и я мысленно уговаривал себя забыть обо всем, что намечтал за месяц. Я оказался не готов к этому экзамену, вот-вот его провалю окончательно. Аманда это почувствовала.
Спустя какое-то время Аманда схватила меня за руку и потащила танцевать. Но в этот самый миг я почувствовал, что в моем желудке внезапно затрепыхался куриный гриллер, съеденный в придорожном "Бургер Кинге" во время остановки. Гриллер хотел вырваться наружу, причем немедленно. И, увы, не через тот ход, по которому попал в желудок. Понимаете, если бы меня стошнило, я мог бы сослаться на алкоголь или на еду. Дело житейское: на вечеринках всегда кого-нибудь мутит. Но реактивный понос – редкостный случай.
Аманда попыталась притянуть меня к себе. Я не реагировал.
– Пошли танцевать, – попыталась она перекричать музыку.
– Я… э-э-э… кажется, мне надо в туалет.
– Ты ведь знаешь, где тут туалет?
– Ага. Я сейчас.
Я ринулся в коридор. С каждым шагом потребность воспользоваться унитазом возрастала в геометрической прогрессии. Так землетрясения становятся в десять крат разрушительнее с каждым следующим баллом по шкале Рихтера. Я потянул на себя дверь туалета – и обнаружил, что спиной ко мне стоит мужчина в костюме Гэндальфа и мочится. Я резко захлопнул дверь и поспешил назад к Аманде. Она с друзьями танцевала под гремучие басы "Humpty Dance" команды Digital Under. Я отвел Аманду в сторону.– У тебя в туалете есть задвижка? – заорал я.
– Нет. Просто прикрой дверь. Никто не зайдет, я тебе обещаю.
– Значит, дверь вообще не запирается? – меня охватила паника.
– Да нет. А что такое? В чем проблема?
– Просто… Мне что-то нехорошо, и я вообще-то должен побыть в туалете подольше, и никак нельзя, чтобы в это время кто-нибудь зашел. Может, дашь мне стул или что-нибудь? Дверь припереть…
– Стул? Ты что, хочешь забаррикадироваться?
– Просто мне не хотелось бы, чтобы туда заходили.
– Да никто, я думаю, не зайдет. Но если ты нервничаешь… Давай я постою у двери, постерегу.
– А это никому не покажется странным? – спросил я.
– Вообще-то покажется. Странно, аж жуть.
– Прости меня, пожалуйста, но, может быть, ты все-таки посторожишь у двери?
Она кивнула. Я тут же развернулся, проплыл через кучку из шести девушек, которые нарядились шестью банками "Будвайзера" – я нажимал им ладонями на спины и отталкивался, словно карабкался на утес, – и помчался к туалету. Аманда бежала следом. У самой двери я оглянулся. Аманда стояла рядом.
– Удачи. Мы все за тебя болеем, – проговорила она, с трудом сдерживая смех.
Я натянуто улыбнулся. Времени оставалось в обрез. Я влетел в туалет, плюхнулся на унитаз. И просидел так десять минут, пока мой организм выражал свое отвращение к придорожным "Бургер Кингам". Выражал в самой недвусмысленной форме.
И вот, пока я сидел и облегчал желудок, я спросил себя, как сюда попал. Я нищий. Я ненавижу поездки. Я едва знаком с Амандой. Какого хрена я позволил себе насочинять сказки про наши отношения и внушил себе, что у нас с Амандой может что-то получиться? Я приперся к ней в гости. Сам факт приезда – уже обман с моей стороны. Чтобы поступить с Амандой гуманно, я должен с ней порвать.
Когда я уже застегивал брюки, дверная ручка задребезжала.
– Нет, нет! Там кто-то есть! – послышался голос Аманды.
– А ты что, своей очереди дожидаешься? – спросил другой голос.
– Э-э… ну да.
Наверно, Аманда рассудила: ответ "Нет, я просто сторожу дверь, пока мой парень какает", был бы намного унизительнее. Что ж, теперь она будет вынуждена зайти в туалет сразу после меня. Я погиб! Это же гораздо хуже, чем вторжение незнакомого человека…
Я быстро помыл руки, схватил коробок спичек, зажег три штуки, одну за другой. Торопливо, отчаянно. Широко распахнул единственное окно туалета – чуть с петель не сорвал. И открыл дверь. В коридоре дожидалась Аманда. И еще трое.
Когда Аманда входила, я бросил на нее умоляющий взгляд: "Прости меня, ради всего святого".
Подождал у туалета. Через минуту вода в бачке зажурчала. Затем появилась Аманда. Лицо у нее было ошарашенное, точно у молодого полицейского, который впервые оказался на месте убийства.
Дальше – хуже. Следующий в очереди, едва зайдя внутрь, изумленно присвистнул. Остальные нехорошо покосились на Аманду.
А мы вернулись к гостям.
– Хочешь немножко проветриться? – прокричал я ей в ухо.
Мы вышли на маленький балкон, висевший на высоте тридцати футов над внутренним двориком, усыпанным окурками.
– Теперь ты передо мной в долгу. Век не расплатишься. Гости подумали, что я… ты только не обижайся… страшно обосралась в разгар вечеринки. В своем собственном доме. Ради тебя я совершила подвиг, – сказала Аманда.
– Мне очень неудобно. Хочешь, я пойду и скажу им, что это был я.
– Ага, можно подумать, что это все исправит, – засмеялась она.
– Послушай, я даже не могу выразить, как мне неудобно. Как я могу загладить вину?
– Может, просто немножко расслабишься, и мы повеселимся?
Но расслабиться я был совершенно не способен. Я понимал: сейчас не лучший момент, чтобы вываливать на Аманду сомнения. Но притворяться, будто все идет замечательно, было бы, наверно, даже хуже. Я все равно никогда не умел притворяться.
– Вообще-то… я хотел с тобой об этом поговорить, – сказал я.
– О чем?
– Я знаю, что сегодня все время веду себя немного странно… Понимаешь, я все думаю, ты ведь живешь в Сан-Франциско, а я в Лос-Анджелесе, и у нас обоих туго с деньгами, и, очевидно, я плохо переношу путешествия, ты только что сама видела. В общем, не знаю…
Я трусливо не докончил фразу. Надеялся, что Аманда закончит мою мысль за меня.
– Значит, у нас ничего не получится, – спокойно сказала она.
– Ну-у… вот я и говорю, это меня и тревожит.
– Допустим. Но тут одно из двух – может, не получится. А может, все равно получится. Я не очень хорошо тебя знаю, но то, что я о тебе узнала, мне очень симпатично. Потому я тебя и пригласила в гости. А ты? Ты тоже ко мне так относишься? Или нет?
Вот вопрос, которого я так и не задал себе за последние несколько часов. Собственно, я задал себе практически все другие вопросы, до которых только мог додуматься. Перебрал в уме все причины, которые могут стать помехой для наших отношений. Но словно бы боялся размышлять о единственной причине, которая меня сюда привела. И вот, когда Аманда напрямик спросила, как я к ней отношусь, все мои опасения испарились. Ответ сам слетел с моего языка – точно птица вырвалась из клетки.
– Да. Ты мне тоже очень-очень симпатична. Потому я и захотел к тебе приехать.
– Отлично. Тогда давай будем ездить друг к другу, пока не расхочется. А если все прочие проблемы слишком сложные, станем решать их по мере появления. Попозже. Не будем пока принимать никаких судьбоносных решений.
– Я согласен. Извини, я чего-то распсиховался. Я жуткий невротик, – сказал я.
– Ничего, я заметила. Когда ты попросил посторожить дверь, пока ты какаешь.
Я потянулся губами к ее лицу. Она отстранилась: