Вслед за героем

— В машину, быстро! — подал команду Абдурахманов. И не зажигая огней, рискуя разбить машину на первом повороте, шофер дал полный газ.

Зенитный обстрел временами прекращался на одном участке, но с новой силой вспыхивал на другом. Были короткие передышки, когда огонь совсем утихал.

Лес давно остался позади, теперь машина неслась открытым полем, ныряя в увалы и взлетая на холмы.

Несколько раз промелькнули постройки, мимо которых мы проезжали днем.

Дорога все ближе и ближе подводила нас к линии фронта. За крутым поворотом в окнах большого дома блеснули огни и послышались частые ружейные и автоматные выстрелы.

Шофер, старый солдат, без слов понял, что следует немедленно свернуть в кусты и остановиться.

Лицо Абдурахманова было напряжено и серьезно.

— Андронов! — подозвал он старшего сержанта. — Пойдем уточним обстановку. Старшим останется Сметанин. А вы, лейтенант, если хотите, следуйте за нами, — обратился он ко мне.

Быстро подбежав к живой изгороди, окружавшей дом, мы залегли и стали наблюдать.

Стрельба неожиданно смолкла. Где-то хлопали двери, возбужденно перекликались голоса, слышалась русская речь.

На дорожке сада послышались поспешные шаги, и солдат, выйдя из калитки, поднял вверх автомат, дал длинную очередь и громко, восторженно крикнул:

— Гитлер капут! Победа!

Тут Абдурахманов выскочил из засады и, разъяренный, бросился отчитывать солдата.

— Что за безобразие здесь творится?!

— Никак нет, товарищ офицер! Победа! — Солдат повернулся лицом к нам, и свет из открытых окон озарил его радостную улыбку.

— Победа, товарищи офицеры, — повторил он. — Два часа тому назад из штаба армии получено сообщение: фашисты подписали капитуляцию.

— А почему такой зенитный обстрел? — спросил Абдурахманов.

— Салют, товарищ офицер. — И он, ловко вскинув автомат, дал очередь.

Андронов, стоявший за нашей спиной, обошел нас справа и, обращаясь к солдату, сказал:

— А ну, повернись к свету, хлопец. — Но тот не успел повернуться, как разведчик сгреб его в свои объятия и издал крик громче ружейного выстрела:

— Мадраим! Друже, это же ты! Верно!

Друзья тискали друг друга, поддавая в бока увесистые тумаки, крякали от удовольствия.

Мадраим дергал друга за усы и говорил:

— Режь, режь, чертяка! Уговор был: усы носишь до победы.

Андронов в ответ грохотал:

— Режь, бисов сын, коли рука не дрогнет…

Мадраим быстро вынул из ножен острую, как бритва, финку, и не успел Василий опомниться, как пушистые кончики его запорожских усов были пущены по ветру.

— Остальное сам добреешь, — как ни в чем не бывало сказал Мадраим, вставляя финку в ножны.

За всем этим мы не заметили, как заря разрумянила небо, землю и лица, людей.

Мадраиму нужно было спешить в свою часть. Коротко он поведал нам историю своей мнимой смерти. Оказывается, никто из его разведчиков тогда не погиб, кроме одного, который куда-то исчез. Высотку «168» они покинули с боем, оторвались от своих преследователей и почти неделю скитались по немецким тылам, прежде чем вышли к своим.

Линию фронта они пересекли в расположении другой части. Сдав очень ценные сведения в штаб этой части, они были зачислены в разведку нового полка.

— Ну, довольно говорить про войну да разведку. Давайте побалакаем о мире, — шутливо предложил Андронов.

Было уже совсем светло, шоссейная дорога, кое-где разбитая снарядами, уходила в перелесок. В большом саду, видимо, помещичьего фольварка, лепестки яблоневого и вишневого цвета тихо осыпались на высокую траву.

Мадраим озорно прищурился и, блеснув белозубой улыбкой, сказал:

— О мире будем говорить дома, когда сдадим старшине свои автоматы.

— Оно, конечно, так, — согласился Андронов, — только они о нас соскучились, — он широким жестом показал на черневшие рядом поля.

— Да и мы о них тоже, — добавил кто-то в тон Василию.

Пора было ехать. Почти все уже залезли в кузов, только Андронов еще медлил.

— Ну, бывай здоров, Мадраим-Кундак, браток мой. Пиши.

Андронов был чувствительным человеком. По тому как он сутулился и покусывал короткие обрезки своих когда-то пушистых усов, все поняли, что старший сержант загрустил. Понял это и Мадраим. Крепко встряхнув руку товарища, он мягко и ласково сказал:

— Вася! Наша встреча будет в Ташкенте! Верно? А когда, — мы условимся. Будь здоров.

Вот и Андронов в машине.

Пожимая на прощанье руку Мадраиму, Абдурахманов сказал:

— Как-никак, а война кончилась. Близок день, когда солдаты придут к старшинам с густосмазанным оружием.

— Никак нет, товарищ майор! Я решил оружия не сдавать: я пойду в военное училище.

— Желаю счастья!

— И вы будьте счастливы!

Машина быстро тронулась с места. Василию недолго пришлось махать пилоткой своему другу: его стройную фигуру с автоматом на груди скрыли густые ветви цветущих каштанов на первом повороте дороги.

Эпилог

На днях инженер Данияр Абдурахманов, майор запаса, праздновал новоселье в одном из новых районов Ташкента.

В свое время я обещал Абдурахманову, что мы вместе разопьем бутылку шампанского в мирные дни. Мне захотелось описать эту встречу в своем дневнике.

За столом, на котором было все, что могло утолить жажду и удовлетворить самый требовательный вкус, собралось много гостей. И Абдурахманов рассказал трогательную историю дружбы Мадраима и Андронова.

Закончив рассказ, он снова прочитал телеграмму, которую все время держал в руках.

— Ну, а теперь следует выпить вот этого вина, — предложил он гостям, указывая на бутылки. — Оно сделано из соков местного винограда, выращенного после войны, и называется Победа.

— Нет, Данияр-ака, — заявил один из гостей, — выпить мы всегда успеем. А раньше скажи, где сейчас эти герои?

Гости поддержали последние слова шумным одобрением.

— Лучше меня эту историю закончит Мадумар-ата [9] , — хозяин поклонился в сторону румяного седобородого старика, сидевшего на почетном месте в центре стола.

9

Ата — отец (узб.).