Вторая попытка

— Твоя сестра? — в школе не было больше никаких Парлипиано.

— Сводная, — поправил он сам себя. — Ты ее знаешь.

— Неужели? — (Как это возможно?)

— Конечно, знаешь, — сказал он. — Тэрин Бейкер.

Тэрин Бейкер — сводная сестра Пола Парлипиано?!

Ни хрена себе.

Не многие помнят, что однажды Тэрин оказала сильное, хотя и непродолжительное влияние на общественную жизнь Пайнвилля. Большинство уже успели забыть о том, как ее временно исключили из школы за то, что она якобы пописала в баночку от йогурта, чтобы Тот, Чье имя Должно Остаться Неизвестным мог сдать ее чистую мочу для неожиданного анализа на содержание наркотических веществ. Я являюсь единственным человеком (естественно, помимо Того, Чье Имя Должно Остаться Неизвестным), кто знает что она солгала и что сделала она это исключительно из-за того, что отчаянно хотела привлечь к себе общественное внимание. Мы — то есть Тот, Чье Имя Должно Остаться Неизвестным и я — единственные на свете люди, которые знают, кто на самом деле написал в эту баночку. Мы знаем, кто это сделал, но не знаем — почему.

Уж точно не знаю, зачем я это сделала.

Естественно, план Тэрин с треском провалился. Через несколько недель даноновский инцидент стерся из памяти Пайнвилля, и вместе с ним снова перестали замечать Тэрин Бейкер.

Но что делает это открытие еще более странным, так это то, что прошлой весной я провела с Тэрин огромное количество времени, ведь я была ее репетитором, поскольку ее родители опасались, что она провалит экзамены за десятый класс. Я согласилась помогать ей потому, что мне хотелось отплатить добром за то, что она взяла на себя мой провал. К тому же ее предки приплачивали мне по десять долларов в час, что сильно облегчало мою нечистую совесть.

Тэрин не тупая. Просто у нее напрочь отсутствует какая-либо мотивация хоть что-то делать на уроках, за исключением английского и музыки. Но то, что администрация школы временно исключила ее, и когда она вернулась, все снова стали ее избегать (как и раньше), оставило свою отметину на психике девушки. Тэрин чрезвычайно неохотно поддерживает разговор. А поскольку это суждение исходит от меня, то вы понимаете, насколько все запущено. По сравнению с Тэрин я такая же болтушка, как, например, Сара. Когда мы пересекались с Тэрин в школьных коридорах, я здоровалась, но она все время отводила свои грустные карие глаза куда-то в сторону. Она меня немного пугает. На самом деле, в ней отчетливо проявляются тенденции, свойственные Черным Бардам. До сих пор не могу понять, как ей хватило смелости признаться в преступлении, которого она не совершала.

Она действительно странно ведет себя, но то, что она никогда не упоминала Пола, оказывается, вовсе не так уж неожиданно. Она никогда не рассказывала о себе ничего личного. Никогда. В любом случае эта квазиродственная связь с Полом Парлипиано объясняла его странный интерес к моей персоне. Слава богу, мой рот был уже пуст, иначе я вылила бы еще больше жидкости на бедного юношу.

— Хм, Тэрин не говорила мне, что ей нравятся мои статьи.

— Она очень тебя уважает.

— А я и не знала, — сказала я, испытывая странную гордость оттого, что мною восхищается сводная сестра Пола Парлипиано. — Она никогда не упоминала, что ты ей вроде как брат.

Его лицо посерьезнело.

— У нее были проблемы в девятом классе, — он специально выражался расплывчато, но я отлично понимала, о каком происшествии он говорит. — Из-за этого она потеряла веру в себя.

— Да, — кивнула я.

— У нее не возникало проблем с моей сексуальной ориентацией, но она понимает, что наша школа — это не самое просвещенное место.

Здесь у меня возник вопрос: как вести себя в ситуации такого полуразоблачения? Я имею в виду, что я-то уже знала, что он гей. Может быть, мне нужно подмигнуть ему? Пусть он поймет, что не нужно дальше ничего объяснять…

— Вот почему ей так нравились твои статьи. Благодаря им она чувствовала себя не так одиноко, — продолжил он. — В Пайнвилле трудно быть не таким, как все. Будь то человек вроде нее, вроде меня или вроде тебя.

— Расскажи мне об этом, — пробормотала я.

— Это просто круто, что я перебрался сюда. Здесь я впервые почувствовал, что могу быть самим собой, а также найти друзей, во многом похожих на меня. Или людей, которые на меня не похожи, но которые готовы принимать меня таким, какой я есть.

Неужели есть такое место на Земле?

— Я вступил в ЛПКУ. «Люди против конформизма и угнетения».

— Это что, организация геев и лесбиянок?

— Ну, в этой организации состоят и гомосексуалисты, но не это наша основная идея. Мы ведем сопротивление против жадности и нарциссизма.

— Типа Закрытого клуба на стероидах?

— Не совсем.

— Вы социалисты?

— Некоторые из нас — да, но на самом деле мы за истинную демократию. Мы не выбираем себе руководителей, у нас нет никакой иерархии.

Я не могла придумать ничего достаточно клевого в качестве ответа, поэтому я так и сказала: «Клево».

— Это действительно клево, — улыбнулся Пол. — В отличие от других, более известных анархических организаций, мы твердо стоим на принципах ненасильственного сопротивления. Мы работаем в рамках общественно-политической системы, чтобы вызвать изменения, а также действуем за пределами системы, чтобы тем, кто может что-то изменить, стало жарко. Прямо как ты в своих статьях.

Вот это да! Ни хрена себе!

— Мы считаем, что убеждения и действия человека не должны расходиться между собой. Они должны быть единым целым.

Я тоже так считаю. И все-таки мне проще думатьо чем-то, чем взять и сделать это. Возможно, такая организация — это как раз то, что мне нужно. Я должна была уточнить еще одну деталь.

— Ты не чувствуешь себя… — я судорожно попыталась подобрать подходящее слово, не смогла этого сделать и выдала первое, что пришло мне в голову, — идиотом здесь, в Колумбии?

Блин. Блин. Блин. Я почувствовала себя по-идиотски, едва лишь произнесла эти слова.

— Я не хочу сказать, что ты идиот, просто это было такое событие, когда ты поступил в Колумбийский университет. Просто… ну… если кто-то из Пайнвилля поступает в вуз «Лиги плюща», это уже само по себе событие, это удалось всего троим за много-много лет, и двое из них вылетели еще до окончания первого курса и отправились в Рутгерс, не то чтобы Рутгерс был плохим университетом, но это же не Колумбия, сам понимаешь…

Пока я болтала, он пил кофе маленькими глотками.

— И я знаю, что я сама не идиотка. Но мне беспокойно от того, что я единственная умная ученица в Пайнвилле. Если я вдруг попаду в заведение «Лиги плюща», окажусь рядом с настоящими студентами, которые окончили настоящие школы…

Я поняла, что моя навязчивая идея попасть в «Лигу плюща» никуда не делась. Она просто трансформировалась в неадекватное в своей необоснованности нежелание поступать в эти престижные вузы.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — сказал он, когда я наконец иссякла. — Поначалу было страшновато. Мне казалось, что я невежда, потому что у меня не было той культуры, которую прививали моим однокурсникам с ранних лет. Но это не причина для того, чтобы идти в другой, менее страшный институт. Неужели ты хочешь так и остаться невеждой? По-моему, лучше принять вызов.