Второй институт

– Храмцов не одиночка, – не сдавался Петрушевский. – У него целый институт…

– Я предполагал, что будет дискуссия, – прервал беседу Дольский. – Поэтому пригласил эксперта, который поможет разобраться в вопросе. Хочу представить – Алексеев Сергей Андреевич.

Все вдруг посмотрели в мою сторону. Я был удивлен таким поворотом. Вот зачем Дольский позвал меня… Мог бы предупредить, столько лет знакомы, а устроил театр.

– Сергей Андреевич, – начал Соколов. – Рад, что вы присоединяетесь к нам. А вы знакомы со Вторым институтом и с Храмцовым Владимиром Андреевичем?

– Нет, не знаком.

– А вы применяли модели искусственного интеллекта последнего поколения? – поинтересовался Константинов.

– Нет, не приходилось.

– Простите, кажется, я с вами раньше работал. Припоминаю лицо и фамилию, – включился Баграмян. – Мы в Воронеже решали проблему с литографом под сорок нанометров. Тогда все получилось, уверен, вы нам поможете и сейчас…

– Я никогда не был в Воронеже. Вероятно, у вас был другой Алексеев.

– Коллеги, давайте к сути, – прекратил допрос Дольский. – Есть конкретная задача, есть исполнитель, кандидатуру которого поддерживаю я и Тульский. Если никто не против, предлагаю не дискутировать.

– Вижу, возражений нет, – подытожил Соколов. – Прошу отметить в протоколе…

Я был зол на Дольского за это костюмированное шоу. Я же не в теме искусственного интеллекта, не был ни на одном микроэлектронном заводе. Хитрый Дольский на это и рассчитывает. Дилетант не сможет понять ценность идей Храмцова. И Стратегия в безопасности, и поручение выполнено, а мой послужной список не позволит говорить, что я схалтурил. Плюс я не представляю ничьих интересов из отрасли, идеальная компромиссная фигура, чтобы угодить и Минпромторгу с китайцами, и академии, и промышленности. Придется браться за это дело.

– Позвоните завтра, в одиннадцать, – с этими словами Баринов из «ГенЭла» протянул мне визитку после совещания. – Я работал с Храмцовым по нефтянке, могу рассказать о впечатлениях.

Поблагодарив Баринова, я попрощался. Хотелось переговорить с Дольским, но он куда-то испарился. Ничего нового. Эти исчезновения остались неизменными со времен моей работы в министерстве.

Глава 2

На следующий день, ровно в пятнадцать ноль-ноль, я был в офисе «ГенЭла». Секретарь проводила меня в переговорку, выполненную в синих и черных цветах корпорации. Окна выходили прямо на Садовое кольцо. На черном столе лежали две компьютерные мыши – современная и старая, а еще предмет, похожий на небольшой шар для боулинга.

– Добрый день, Сергей Андреевич, – с этими словами Баринов вошел в комнату.

– Добрый день, Яков Георгиевич, – ответил я на рукопожатие.

– Располагайтесь поудобнее. Расскажу о проекте, к которому десять лет назад мы привлекали Храмцова.

Яков Георгиевич внешне был типичным представителем топ-менеджмента. Однако его манера жестикулировать, живые глаза и ухмылка позволяли надеяться, что он вовсе не бюрократ, а человек, который знает больше, чем говорит, а задумывает еще больше, чем знает.

– Тогда я занимался нефтянкой, – начал Баринов, – в компании, которая позже влилась в «ГенЭл». Если послушать обывателей, все просто: пробурил скважину, пошла нефть, ты ее по трубе гонишь на Запад за доллары. К большому сожалению, это не так. Инфраструктура требует обслуживания. Например, для контроля степени коррозии магистральных трубопроводов по ним перемещаются диагностические снаряды с магнитными датчиками. Вы представляете, о чем я говорю?

– Да, у меня есть воображение.

– Отлично. Так вот по результатам измерений решается, какой кусок трубы заменить. Ошибка в диагностике приводит к авариям, розливу нефти. Приходится посылать ремонтные бригады в труднодоступные регионы в самую неподходящую погоду. Счет идет на миллионы, поэтому мы закупали лучшие импортные диагностические приборы.

– А у нас совсем аналогов нет?

– Совсем. Зато наши программисты разработали продвинутый алгоритм с элементами искусственного интеллекта. По данным с сенсоров он предсказывает места, где ремонт необходим в первую очередь. Эти решения сэкономили нам много средств, и мы были воодушевлены.

– Алгоритм придумал Храмцов? – нетерпеливо спросил я.

– Нет, наши дата-саентисты. Слушайте дальше. Помимо магистральных нефтепроводов, типа «Ухта – Европа», есть промысловые – от скважины к коллектору. Это как артерии и капилляры. Диаметр промысловой трубы 150 миллиметров против 1020 для магистральной. Но общая длина местных трубопроводов в два раза больше. Аварии на них тоже случаются. Поэтому мы хотели внедрить положительный опыт диагностики труб в локальные сети. Так был начат инициативный проект.

– Предположу, что вы столкнулись с отсутствием оборудования, ведь в мире так никто еще не делал.

– Вы правы, – улыбнулся Баринов. – Были стартапы из США, но без готового решения. У нас работали сильные инженеры, которые научились ремонтировать большие импортные диагностические снаряды. Добавив реверс инжиниринга, мы могли бы их повторить, но нам нужно было сделать прибор кратно меньшего размера. И наши конструкторы успешно справились со всем, кроме навигационного модуля.

– Внутритрубная навигация?

– Да. В трубе никакая GPS не работает. У больших аппаратов есть одометрическое колесо, отсчитывающее путь. Данные от одометра и сенсоров записываются синхронно. Если при постобработке видно, что на сто пятом километре трубы есть дефект, нам точно известно, в какую географическую точку отправлять бригаду. Но сделать одометрическое колесо в миниатюрном снаряде мы не могли. Промысловые трубопроводы отличаются от магистральных. В них могут быть значительные сужения, перепады уровней, повороты под девяносто градусов. Пришлось сделать снаряд не в виде цилиндра, а в форме шара. Но к катящемуся шару колесо не приделаешь.

– Неужели вы не знали об этой проблеме раньше?

– Поначалу мы хотели уменьшить размер без изменения принципа работы. К шару пришли только по итогам испытаний прототипов и в нем рассчитывали на инерциальную навигацию.

– Логично, – согласился я. – При отсутствии спутниковой навигации акселерометры и гироскопы могут решить проблему. У них неплохая точность. Кажется, для ракет отклонение не более пятисот метров при дальности пять тысяч километров. Для трубопроводов должно быть достаточно.

– Существует проклятие размерности, – ответил Баринов. – На ракете есть место, чтобы установить точные приборы. В смартфоне нет, и встроенные МЭМС-гироскопы для навигации не годятся. Никакие промежуточные варианты не подходили. Это был тупик. Мы хотели закрывать проект и списывать убытки, и только от безысходности обратились к Храмцову. Он не был специалистом ни в навигации, ни в диагностике, но о нем говорили «может брать нерешаемые задачи». Терять было нечего, мы согласились.

– А как вы это оформили?