Второй шанс

– Ого, наш, бывший. Волков Иван Павлович, майор. – Старший патрульный хмыкнул:

– Знал я его, в УБОПе работал, опером , я с ним еще в командировку в Чечню ездил. Чего же он так, а?

Ответ от медика последовал почти сразу:

– А вот чего! Убой это, похоже. Пулевое проникающее в брюшную!

– Оп-па!! Ну ничего себе!! – свет автомобильных фар высветил ошарашенные лица. После небольшой паузы девочка-следователь решительно взяла инициативу в свои хрупкие руки:

– Леонид Аркадьевич, можно примерно сказать откуда он выпал – из окна или с крыши?

– Сложно, Мариночка. Мог и так, и так. С высоты большой, это точно.

– Ребята – это ППСникам и эксперту – надо по этажам верхним идти, и на крышу, место искать. Там опер с участковым бродят, им скажите. Я пошла в дежурку звонить, прокурора вызывать – указание у нас новое, на все умышленные обязательно вызов начальства. Думаю, и ваше тоже подтянется, начальник розыска точно. И областники могут – сотрудник, хоть и бывший, резонанс может быть.

Спокойная до этого картина места происшествия разительно изменилась. Ворча: – Хрен чо здесь до утра найдешь, темно же, как у негра в….! – патрульные побрели в здание, водитель забубнил в рацию, вызывая дежурного по отделу. Через некоторое время к мертвому зданию с лежащим возле него мертвым телом стали, одна за одной, подъезжать машины. И не было покоя в эту ночь древнему месту посреди старого Города, помнившему еще первых пришедших сюда крестоносцев, вкопавших деревянный крест в ознаменование заложения ими нового поселения среди диких прусских лесов. Только вышедшая из разбежавшихся к ночи туч луна продолжала бесстрастно смотреть на суетящихся внизу муравьев-людей, будто зная в вечной мудрости своей ответы на все мучавшие их вопросы.

Эпилог №2

 Поплавок из гусиного пера, до этого неподвижно стоявший на застывшем под утренним солнцем зеркале речного заливчика, вдруг вздрогнул, и медленно пополз вверх. Я насторожился, подался вперед, и ухватился рукой за ореховое удилище. Вылезя из воды почти целиком, сигнальное перышко на мгновение застыло, а потом решительно завалилось на бок. Схватив удочку, я резко подсек, и почувствовал на другом конце тяжесть попавшейся на крючок рыбы. Держа леску из витого конского волоса натянутой, стараясь не допускать слабины, начал подтаскивать речного обитателя к берегу, но быстро понял, что одному мне не справиться. При наличии у меня привычных по прошлой жизни углепластикового удилища, тонкой японской плетенки и замечательной остроты стальных крючков, волноваться бы не стоило. Но сейчас в моем распоряжении примитивные снасти почти каменного века, а удовольствие от рыбалки упущенной рыбой портить совершенно не хотелось. Тем более, что вытащить пятикилограммового леща, действуя только одной рукой, задача и с современными снастями отнюдь не тривиальная. Повернув голову в сторону находящегося прямо за мной пойменного луга, я заорал: - Данька!!

Через мгновение услышал в ответ звонкое мальчишеское: - Иду!!, и топот за спиной, производимый босыми данилиными пятками и копытами его подруги, с которой они до этого бесились на траве недалеко от меня. Они возникли одновременно, пацан уже привычно схватился за сконструированный по моим лекалам деревенскими мужиками подсачек и приготовился доставать рыбу, а мордочка Бэмби высунулась у меня из-за плеча, следя огромными любопытными глазами за производимой людьми суетой. Работая удочкой и сачком почти в унисон, благо давно наловчились, мы с мальчишкой в считанные минуты вытащили рыбу на берег. Бросив снасти и действуя правой рукой, помог Даниле переправить очередного пленника в садок, где уже плескалось штук пять таких же лещей, и с десяток мелочи. Кобылка нам в этом усиленно помогала, топталась рядом и, в конце концов, умудрилась запутать мне леску. Ладно, и так рыбалку пора заканчивать. Видя, что продолжение не последует, Данька прокричал: - Дядь Вань, мы домой!, и неразлучная парочка умчалась в сторону городка.

Все попаданцы вносили в местный быт что-то свое, приучая автохтонов к полезным вещам и хорошим привычкам. Эта же парочка стала настоящим бедствие тихого городка, появляясь одновременно во многих местах, и сея на своем пути хаос и разрушения. После нашего прибытия, Данька, едва отошедший от тягот долгой дороги, мгновенно подружился с молодой степной лошадкой, за время моего отсутствия заметно подросшей, и ставшей еще более контактной с людьми. С этого момента хозяева садов и огородов в городе не могли чувствовать себя в безопасности. Зная страсть своей подружки ко вкусным и сладким овощам и фруктам, мальчишка разрабатывал целые войсковые операции с целью добычи искомых вкусняшек, которые они вдвоем и реализовывали, часто привлекая в помощь местную молодежь, завороженную энергией и выдумкой пришлого. Хорошо еще, что, при всем своем отменном аппетите, лошадь была еще молода, ела гораздо меньше, чем ее взрослые родственницы, и оставить город без запасов на зиму они не смогли бы при всем желании.

Посмотрев в след резво приближающемуся к городу бедствию, я уселся на утрамбованный в виде стула стожок сена, и стал ждать прибытия помощи, для переноски улова и снастей. Левая рука действовала еще очень плохо, да и самочувствие в общем оставляло желать много лучшего, поэтому переноска в одной руке тридцати килограмм рыбы и удочки с подсачеком в данный момент были для меня задачей непосильной. За время своей болезни я похудел почти на сорок килограмм, и здоровье только-только начало потихоньку возвращаться. Ну ничего, кому надо Данька скажет, и за мной вскоре придут. А пока предадимся медитации, глядя на покрывающуюся рябью от первого утреннего ветерка гладь большой реки.

Три месяца прошло с момента, как я, с пробитым брюхом и почти оторванной рукой, рухнул на умирающего бандита. На этом мои воспоминания о приключениях Вани в Зазеркалье были окончены. В себя пришел спустя почти две недели в лагере войсковом, который Борат организовал на месте нашего с Адаром расставания с отрядом загонщиков, в трех сутках ходьбы от границ проклятого места. Поэтому, основные события, последовавшие за террористической атакой, я пропустил, будем считать, что по уважительной причине.

Пропустил, и вот об этом ни капельки не жалею, как зареванная Ира, единственный компетентный в медицине человек среди нас, с помощью железных наших стариков, доставала мне из кишок пулю и собирала пазл раздробленных костей левой руки. Пропустил похороны Михалыча и Артура. Зря я грешил на потерю бдительности оставленных мною в доме людей. Не пускали они супостата в дверь, проник диверсант матерый сам на крышу, и убил дежурившего там студента, а потом и остальных захватил, тут уже не трудно ему было. Стариков, слава Богу, не тронул, связал и запер просто, а пацана с девкой в заложниках оставил.

А потом, после того, как подлатали мою тушку многострадальную, оставшиеся в живых люди с тревогой ждали, приду ли я в состояние, для транспортировки пригодное, или могилку еще одну рядом с двумя свежевырытыми копать придется. Ждали они, и с ужасом по сторонам смотрели, где вокруг переносы катаклизмические все чаще и чаще происходили, картину окружающего перекраивая до неузнаваемости. И, неделю спустя, когда убедилась Ирина, что в себя я приходить пока не собираюсь, но перитонит так и не начался, приняли они решение прорываться оттуда в мир нормальный. Погрузили меня беспамятного, и поехали. И выехали, как я и предполагал, без труда почти, не стали звери, проход стерегущее, с тарахтящей гадостью железной связываться. А за барьером межмировым ждали потеряшек сюрпризы, для разнообразия, приятные.

Борат, когда гонцов выслушал, мною посланных с докладом о ходе зачистки логовищ вражеских и погони за противником убегающим, сам лично, полсотни бойцов захватив, рванул к лагерю, у начала холмов песчаных расположенному. А затем, проследив путь наш по местности, переносами искореженной, организовал у входа в царство Аида местного заставу из десяти охотников, которые меняться должны были периодически, запасы воды пополняя. Верил товарищ мой боевой, что не сгину я в чужбине враждебной, обязательно оттуда выберусь. Вот и встретили путешественников, на автомобиле по палеозою и окрестностям разъезжающих, люди дружественные, помочь готовые. С ними путь трудный до земель живых проще оказался, было кому на носилках два тела, одно мое, беспамятное, второе Лешкино, неходящее, тащить через завалы, и старикам, женщинам и детям идти помогать. Так что, когда сознание светлое вернулось в мою дурную голову, окружали меня лица знакомые и приятные. А потом мы, всем табором, в путь тронулись в сторону города, для меня своего уже. Путешествовал я, с комфортом на телеге устроившись, и охранники у меня были самые суровые. Конь мой боевой, когда меня в состоянии овощном пребывающим увидел, в волнение впал неописуемое, и отходить от меня отказывался, даже есть забывал, по моему. Так и ехал я, на небо летнее, да на морду черную, перед глазами вечно торчащую, любуясь.

Но поездка дальняя даром не прошла для меня. Дурно сказались на самочувствии тряска и пыль дорожная. Когда прибыли мы к переправе, где строители уже крепость новую взамен сгоревшей почти построили, началось у меня воспаление внутреннее. Хорошо, что оказался там, не случайно вовсе, целитель наш армянский, гонцами быстроногими, Боратом вперед нас посланными, предупрежденный о состоянии моем плачевном. И пришлось мне снова под нож хирургический улечься, даже, как потом мне сказали, с частью кишок, для меня лично дорогих весьма, расстаться. Так что, после всех перипетий, прибыть к пункту постоянной дислокации своей смог я только полторы недели назад. И, с тех пор, прибывал в безделии праздном, функции организма восстановить пытаясь, чего не скажешь об остальных пришельцах.