Vulgata

— Нам сегодня на похороны. Не забыл?

Денис пытается вспомнить. Морщится. Какие похороны?

— Я кого-то убил? — спрашивает он. Его голос скрипит, как ржавая петля.

— Настя! — орет Спирин. — Твоя девушка! Убита! Соображай!

Эти слова вновь пробуждают в нем воспоминания. Возвращается боль.

Спирин тащит его в туалет.

— Полюбуйся на себя!

Денис поднимает глаза. В зеркале видит свое лицо. Красные глаза. Одутловатые щеки. Черты лица обострились, и то, что он видит, больше напоминает волчью морду. В волосах у него засохла рвота. И на лбу. И на подбородке, на шее, на воротничке рубашки. Господи, да он весь, с ног до головы, перепачкан этой гадостью!

Спирин давит рукой на его затылок, наклоняет, словно пытается целиком запихнуть в раковину. Открывает холодную воду.

— Умывайся.

Денис кое-как отмывает лицо от вонючей желто-зеленой корки. Потом его ведут в душевую, где он битый час трет кожу мочалкой, чуть не раздирая до крови кожу. Рвоту удается смыть, но кислый едкий запах остается. Этот запах въелся в его тело. Пройдет неделя, прежде чем запах исчезнет.

Пока он отмывался, Спирин, предварительно забрав у него ключи, съездил к нему на квартиру и привез оттуда чистую футболку и джинсы.

Денис переоделся, потом Спирин вывел юношу на воздух. Разгоралось летнее утро. Стекла машин горели на солнце.

— Господи. — Денис с наслаждением вдохнул свежий воздух. — Как вы узнали, что я здесь?

— Когда тебя загребли, спросили, кто может тебя забрать из КПЗ. Ты выкрикнул мое имя.

— Извините. Я вовсе не хотел…

— Не стоит. Мне дежурные сказали, ты всю ночь орал какую-то чушь.

— Чушь?

— «Хардкор! Жесть!»… что-то в этом роде. Они тебя насилу успокоили.

Они сели в машину. Спирин протянул Денису банку кока-колы.

— Вот для чего она полезна, — сказал он.

Стекла были опущены, и в салон врывался свежий ветер. По пути юноша выпил всю банку. Когда капитан остановил машину у его дома, юноша с удивлением обнаружил, что ему стало легче. Голова не болела, сознание прояснилось.

Он пригласил Спирина зайти. Тот согласился.

Пока Денис повторно принимал душ, Спирин подогрел на плите кастрюлю с супом и вскипятил чайник.

— О нет, — простонал Денис. — Только не это!

— Тебе надо поесть, — мягко, но настойчиво сказал капитан.

Он заставил Дениса съесть тарелку супа и выпить чашку кофе.

Перед выходом юноша надел солнцезащитные очки, чтобы на кладбище никто не увидел его налитых кровью глаз.

Он нес закрытый гроб вместе с Вадимом и двумя могильщиками. Мужчины опустили гроб в свежевырытую могилу. Денису казалось, что на него все смотрят, замечая, в каком он состоянии. Из-за этого юноша не смог полностью отдаться скорби, которая полагается в таких случаях. И до самой смерти ему будет стыдно и мучительно вспоминать об этом.

Каждый из присутствующих бросил на крышку гроба горсть земли. Людмила подошла к краю могилы и срывающимся, фальшивым голосом сказала:

— Ну, прощай, родная! С богом! Прости нас за все.

Могильщики начали засыпать могилу. Людмила некрасиво разрыдалась. Вадим ее обнял. Денис неуклюже похлопал по плечу. Спирин, скривившись, отвернулся.

Когда могилу засыпали с горкой, Людмила и Вадим воткнули в землю крест, расправили ленточки. Дети положили под него конфеты и печенье. Откуда-то появился брат Людмилы с подносом. На подносе стояли рюмки с водкой, лежали кусочки лососины. Каждый взял рюмку и кусочек рыбы. Последнюю рюмку поставили под крестом на могилу.

Подозрительных незнакомцев на похоронах не было.

* * *

Потом сидели в машине, глядя, как автобус с окнами, закрытыми черными занавесками, отъезжает от ворот кладбища. Спирину названивали на мобильник, но он сбрасывал звонки.

— Они не появились, — резюмировал Денис. — У Людмилы пока тоже. Что же нам делать? Ждать?

— Некогда ждать, — ответил Спирин. — У нас осталась неделя. Забыл?

— Майор не может не продлить срок расследования. Неужели ваше начальство спустит на тормозах такое серьезное дело?

— А чем, черт возьми, Органы занимались все эти двадцать лет? — раздраженно крикнул Спирин. У него начали дрожать руки, лицо и шея покраснели. Он снова приходил в странное нервное возбуждение. — Спускали на тормозах важные дела и занимались всякой херней, чтобы нагнать план раскрываемости. Только в России существует этот чертов план! А в Советские времена они сажали невинных людей в тюрьмы. Когда Чикатило искали — сколько людей осудили, посадили и расстреляли?

— Вы преувеличиваете, — сказал Денис, следя за капитаном с плохо скрываемым беспокойством. Со Спириным творилось что-то непонятное. — Есть честные, совестливые опера.

— Да. И все важные дела уводят у них из-под носа. Или мешают работать. Потому что настоящая работа длится годами, а раскрываемость снижается. Пойми, парень — полиция сейчас сталкивается с преступлениями, с которой советская милиция не сталкивалась. Опыта не было, навыков борьбы тоже. В девяностые борьба с организованной преступностью была полностью проиграна. Пока мы учились, преступники шли дальше, брали в свои руки власть, совершенствовали методы совершения преступлений.

— И внедряли своих людей в Органы. Да?

— Видишь. Сам все понимаешь. И потом, если вокруг все продажны, или думают только о количестве раскрытых преступлений, или дела доводятся до судов, а суды их спускают на тормозах — даже самые честные, стойкие и принципиальные сыщики сломаются.

Денис промолчал. Спирин достал пачку сигарет, попытался вытащить одну, но выронил ее. Чертыхнулся.

— Что с вами? — спросил Денис.

— Ничего. Не обращай внимания.

— Ладно. У нас осталась неделя. Что вы предлагаете?

— Если Магомет не идет к горе, гора идет к Магомету.

— В смысле?

— Есть два пути. Первая — «советский вариант». Мы с тобой крадем ребенка, прячем его и выходим на связь с помощниками Камышева. Предлагаем сотрудничество за хорошую плату. Они приходят, снимают на камеру убийство ребенка, а мы берем их тепленькими на месте преступления. Мы разом получаем и убийц, и вещественные доказательства. Дело в шляпе!

— Вы же это несерьезно.

— Думаешь, так никогда никто не делал? Ладно. Остается «вариант 90-х». Ты же хотел помочь расследованию?