Вундергай-сыщик

— Ты что, с ума сошел? Орешь в самое ухо ни свет ни заря! — рассердился Вундергай. — Человек не спал всю ночь, а ты со своими петушиными шуточками лезешь… И вообще, как ты попал сюда? — прохрипел сонным голосом Вундергай и тут же сообразил: это дело рук бабушки. Она знает по опыту, что будить заспавшегося внука — все равно что причесывать разъяренного тигра. Желая остаться в рядах долгожителей, бабушка не спешит понапрасну сжигать нервные клетки. Да и зачем, если можно воспользоваться простым и безотказным способом, как этот… Вундергай собрался было смахнуть петуха с подоконника, но, взглянув на стенные часы, вскочил с тахты. Остатки сна словно рукой сняло.

— Молодец, Кука! — сказал Вундергай, разминаясь на маленьком коврике. — Опаздываю, как последняя черепаха. — Вундергай сделал несколько упражнений каратэ, «подаренных» ему лучшим другом Назаром, и помчался умываться. Затем выхватил завтрак, приготовленный бабушкой, пожевал на ходу, запил чаем и, втиснув себя в джинсы и белую финку с погончиками, выскочил из дома.

Где обитает романтика?

Диспут решили провести в просторной прямоугольной виноградной беседке. Поставили стулья в шесть рядов. Стол, взятый напрокат у любителей домино, накрыли красной клеенкой, сверху поставили ромашки в бутылке из-под кефира.

Ребят набралось человек двадцать, в основном активисты квартала. А вот пенсионеры почему-то проигнорировали объявление. Прибыл лишь один — ветеран труда и войны Максим Хакимович Аскаров. В темных очках, с пустым левым рукавом, прихрамывая на правую ногу, он скромно присел вместе с внуком-первоклассником во втором ряду, чтобы лучше видеть выступающих. На массиве «Гулистан» хорошо знали про боевой этап жизни Максима Хакимовича. Танкист. Гнал врагов от Москвы, дрался за Сталинград, в числе первых ворвался в Берлин. Из всего экипажа чудом остался в живых, когда танк наскочил на заминированные ворота одного из особняков, где притаились недобитые фашисты. Его портрет висит в комнате боевой славы, а один из отрядов школы, где учится Вундергай, носит его имя. Увидев Максима Хакимовича, ребята поздоровались, а внук Максима Хакимовича прямо светился от гордости, что привел на пионерский сбор такого знаменитого деда.

Мамура окинула «зеленый зал» придирчивым взглядом. В общем-то явились все, на кого надеялись. Близнецы — Сайёра и Нигора как раз приехали из Коканда, где гостили у родственников. Появился и Гани, хотя временно «проживал» у бабушки в другом конце города. Вернулась из Москвы Светлана… Проковыляла к задним рядам известная компания: четыре взрослых парня и две девчонки — подростки лет по пятнадцати, «элита» квартала. Снисходительные улыбочки, бессмысленное перехихикивание, кое у кого в зубах сигареты. Видно было, что забрели они сюда от скуки.

Миловидная женщина с грудным ребенком упрекнула компанию:

— Постыдились бы курить, здесь же дети!

Девчонки суетливо притушили свои сигареты, окурки запасливо спрятали в глубокие карманы своих сарафанов. Зато длинный парень с лохматой головой вполголоса сказал:

— Перебьются на свежем воздухе! — Но, встретившись взглядом с Максимом Хакимовичем, старательно поплевал на сигарету и швырнул ее в виноградные лозы.

Словом, публика подобралась разношерстная. Мамура спросила Вундергая:

— А почему ты на диспут не пригласил бабушку?

— Да мы с ней и так каждый день дискутируем, — ответил тот, не отрываясь от своих записей.

— Жаль, — сказала Мамура, — она бы нам здорово пригодилась.

Вундергай кивнул. Он и сам теперь видел, что бабушка здесь не помешала бы. Могла бы выдать что-нибудь занимательное.

Аудитория нетерпеливо загудела, раздались требовательные хлопки. Максим Хакимович посмотрел на часы. Вундергай предложил Мамуре открыть диспут, но та отказалась. Это право по сценарию принадлежало Вундергаю. Он не стал спорить.

— Дорогие товарищи взрослые и ребята! — обратился к аудитории Вундергай и жестом подсказал Мамуре вести протокол. — Позвольте мне выразить благодарность от имени организаторов этого сбора за то, что вы проявили интерес к нашему приглашению и сейчас любезно внимаете нашим словам. — Вундергай почувствовал, что говорит как-то вычурно. Еще ночью эта речь, придуманная им, казалась блистательной, она обещала загипнотизировать зал, а теперь выглядела смешно. Но отступать некуда. И он продолжал бодрым голосом, хорошо поставленным в беспокойный период своей вожатской работы. В те, не так уж далекие, времена приходилось Вундергаю выступать перед своими подшефными октябрятами и пионерами в присутствии учителей и даже родителей. Тогда еще, в первые минуты, он пребывал в состоянии невесомости: не ощущал себя, не слышал собственного голоса, не различал лиц присутствующих. Потом незримый барьер рухнул. Вундергай стал не только различать слушателей, но и умело втягивал их в беседу. Конечно, в этом немалая заслуга книг, бабушки, которая стала его первым режиссером в ораторском искусстве, да и зеркала, вовремя указывавшего на его недостатки в часы репетиций. И сей-час, в этом «зеленом зале», держался он легко, непринужденно, и речь его лилась сама собой, а мозг добросовестным компьютером подбрасывал на язык подходящие идеи и факты.

— В этой романтической беседке, — продолжал Вундергай, — уверен, собрались истинные романтики или, во всяком случае, те, кто желает найти точное определение этому волнующему явлению. — Он сделал паузу, отхлебнул из стакана с водой, услужливо подставленного Мамурой. — Так что же такое романтика? — Он достал из нагрудного кармашка маленький исписанный блокнотный листок. — Словари утверждают следующее: «Романтика — необычайность, увлекательность, героичность, восторженно-приподнятое настроение, воодушевление, подъем, например, трудовой», — Вундергай опустил на стол листок. — Так вот, дорогие товарищи, давайте вместе оценим одним из этих определений истинное состояние нашего квартала, а может, и всего массива «Гулистан». Как, по-вашему, у нас с «романтическим уровнем», а? Ну, кто самый смелый?

Аудитория заерзала, кто-то фыркнул, другой чихнул, переглянулись, поскрипели стульями и снова уставились на Вундергая. — Ну так что, по-вашему, обитает в нашем районе романтика или даже духа ее нет? Товарищи, мы не договаривались играть в молчанку…

С «Камчатки» поднялась девочка — длинноволосая, самоуверенная, одна из тех, что спрятали погашенные сигареты в карманы своих сарафанов.

— Да, действительно, в словаре красиво изобразили этот факт, а в жизни нашей почему-то все по-другому… — Девочка хотела еще что-то добавить, но, не найдя подходящего слова, села.

— Значит, во всем свете не так, как хотелось бы?

— Я не сказала, что во всем свете, — ответила, не вставая, девочка, — я имела в виду свой квартал. Нет у нас романтики.

Долговязый парень в кремовой рубашке с кокетливо подвернутыми манжетами с фальшивым сочувствием погладил девочку по голове и сказал, обращаясь к Вундергаю:

— Она у нас еще маленькая, глупенькая, в этом деле не разбирается. Ты у других спроси про романтику, они знают.

— Ну вот ты, к примеру, — спросил долговязого парня Вундергай, — скажи, пожалуйста, что есть романтика в твоем понимании?

Тот ничуть не смутился, широко улыбнулся, удобно облокотился на спинку стула.

— Балдеж! — он гоготнул, довольный своим «остроумием», посмотрел на своих приятелей справа и слева, ожидая поддержки. Те дружно заржали, кто-то даже присвистнул.

— А что, и верно! — вскочила вдруг с места подружка первой выступающей. — Романтика — это прежде всего хорошее настроение, правильно в словаре сказано… А хорошее настроение — это когда можешь отправиться в любое путешествие, остановиться в самом лучшем отеле, купить себе самые красивые туфли, заказать модное платье, посещать театры, кино и танцплощадки, сколько влезет, и вообще сходить с ума по собственному желанию. Только без денег ничего не стоит ваша романтика, — неожиданно заключила она и села.